Газовый убийца. История маньяка Джона Кристи - Кейт Саммерскейл

– Рискни спросить моего Реджа о подобном, – ответила Этель.

Когда Этель пропала в 1952 году, покупатели в табачном магазине рядом с кафе «Радуга» обсуждали, не выгнал ли ее Редж, потому что она пригрозила обратиться в полицию по поводу его незаконной деятельности. Через три месяца после этого, когда в доме десять были обнаружены женские тела, несколько соседей предположили, что это жертвы абортов10. Когда Кристи арестовали в конце марта, кто-то из знакомых Фрин в Ноттинг-Хилле заметил:

– О, похоже, они схватили абортмахера11.

В 1949 году полиция, обыскивая квартиру Кристи, нашла там старый шприц Хиггинсона – приспособление, которое продавалось как вспомогательное средство для вагинальных спринцеваний и ректальных клизм, но также использовалось для провоцирования выкидышей12. Банка с газом, которую нашли в саду Кристи в 1953 году, могла использоваться для того, чтобы лишать женщин сознания перед подобными операциями. Аборты могли проводиться в задней спальне, вдали от улицы и рядом с водопроводом на кухне и в душевой.

Этель должна была знать о подобной деятельности Реджа. Если она принимала в них участие – потому что нуждалась в деньгах, хотела помочь отчаявшимся девушкам или не смела ослушаться мужа – в любом случае сговор еще крепче привязывал ее к нему. Наказание за сговор с целью вызвать выкидыш обычно составляло два-три года тюрьмы, а максимальный срок – пожизненное заключение.

Эта незаконная деятельность могла способствовать беспокойству Этель в начале 1950-х годов, но также ее волновало подозрение в том, что ее муж убил Берил и Джеральдину Эванс, о чем она рассказала Джоан Ховард. «Подобное знание, которым она обладала, могло глубоко скрыться в сознании жены, – писала Фрин, – пока в какой-то момент ее не озарит, что она знала об этом все время»13. Возможно, Фрин вспоминала, как в первые дни своего брака она сама начала понимать, что у Тотти роман с матерью его сына.

В мае 1951 года Этель была в таком нервном состоянии, что врач прописал ей фенобарбитал, бромид калия и хлоралгидрат, чтобы успокоить ее и нормализовать сон14. Примерно в это же время Джоан Ховард слышала крики и вопли в спальне Кристи.

После того как Джоан переехала, состояние Этель ухудшилось. К 1952 году, по словам Реджа, она была таким «комочком нервов», что начинала кричать в ответ на любой шум в коридоре15. В апреле того же года она поссорилась с Сильвией Эдвардс, жившей на первом этаже, по поводу того, следует ли оставлять входную дверь приоткрытой16. Этель попыталась закрыть дверь, но Сильвия остановила ее, сказав, что только так она сможет прислушиваться к своей маленькой дочери, которая оставалась на улице в коляске. Женщины подрались из-за двери, и Этель позвонила в полицию, чтобы сообщить о нападении. Когда Редж вернулся домой с работы, он был в ярости от того, что жена позвонила на общий телефон полиции, и сказал, что мог позвонить знакомому сержанту, так как не хотел, чтобы в их дела лезли посторонние.

Тем летом Кристи провел три недели в больнице святого Чарльза в Северном Кенсингтоне с острой болью в спине и диареей, однако отклонил предложение о стационарном лечении в психиатрической больнице на юге Лондона, сославшись на то, что его жена не должна оставаться наедине с черными мужчинами. Возможно, он вообще боялся оставлять Этель одну: вдруг она кому-нибудь расскажет о своих подозрениях насчет него? В августе Кристи был признан непригодным к работе: ему не хватало двух килограммов веса, он дрожал и тревожился. В сентябре он вернулся в «Бритиш роуд сервисис» в качестве бухгалтера автобазы в районе Хэмпстед, но не мог сосредоточиться:

– Моя голова просто раскалывалась день ото дня, – говорил он, – от мысли, что может случиться, пока меня нет дома17.

Возможно, он чувствовал, что ненависть Этель к черным жильцам была косвенным проявлением ее страха перед ним – что он мог уже сделать, что еще мог сделать, – так же как и его паранойя по поводу жильцов была отражением его собственного страха. Долгие годы Редж и Этель придерживались уговора хранить молчание, но теперь они оба сломались, и этот уговор начал трещать по швам.

Во время необычайно холодного ноября 1952 года Этель написала своей пожилой тете в Шеффилд, чтобы спросить, могут ли они с Реджем приехать туда погостить: недавно Редж был в больнице, и перемены пойдут ему на пользу18. Тетя ответила, что это не получится, и пригласила их приехать на несколько дней в Рождество. Редж попросил Генри, брата Этель, подыскать им комнату в одном из шеффилдских домов, но и он отказал им. Этель отчаянно хотела покинуть дом. «Как бы я хотела, чтобы мы уехали отсюда19, – писала она своей сестре Лили. – Ужасно жить с этими “людьми”».

В понедельник, 1 декабря 1952 года, Редж Кристи подал заявление об увольнении из «Бритиш роуд сервисис» под предлогом того, что у него появилась новая работа на севере. В субботу, его последний рабочий день на автобазе в Хэмпстеде, Лондон был окутан непроглядной пеленой угольного дыма и дизельных испарений20. Желтый смог сгущался, становясь настолько плотным и темным, что к воскресенью не было видно ничего дальше нескольких метров, было трудно дышать. Сернистый воздух просачивался в дома и на Риллингтон-плейс, воняя горелыми спичками и тухлыми яйцами, оставляя на каждой поверхности жирную пленку и хлопья сажи. Он обжигал горло, щипал глаза, прямо как сернистые желтые газы, атаковавшие британских солдат под Ипром в 1918 году.

«В выходные здесь было невыносимо из-за тумана, – писала Этель своей сестре в Шеффилд в пятницу, – нам стало совсем плохо»21. В воскресенье Редж задушил ее в постели.

* * *

Джоанна отвезла Фрин в бывший дом Кристи в сентябре 1955 года22. Фрин сидела в машине, пока Джоанна стучала в парадную дверь дома десять, которую в итоге открыл «черный джентльмен» с одного из верхних этажей. По словам Джоанны, он почти не говорил по-английски (возможно, она не поняла его акцента), но ему удалось передать, что он не знает, когда вернется жилец с первого этажа. Шторы в доме были плотно задернуты. Фрин показалось, что окна – это безмолвные памятники жертвам Кристи. «Сквозь эти надгробия ничего не видно, – писала она, – можно только смотреть на них и размышлять».

В конце 1953 года Чарльз Браун сдал дом десять на Риллингтон-плейс за пять фунтов в неделю Джорджу Лоуренсу, двадцатилетнему боксеру с Ямайки23. Элси, белая жена Лоуренса, рассказала репортеру