Сын ХАМАСа - Мусаб Хасан Юсеф

Армия обороны Израиля запустила беспилотный летательный аппарат для облета жилого комплекса и сбора разведданных. Два дня спустя «Бригады» совершили еще одно нападение на территории Израиля, и израильтяне захотели ударить в ответ. К штаб-квартире «Бригад» подъехал 65-тонный израильский боевой танк «Меркава» со 120-миллиметровым орудием и выпустил по зданию двадцать снарядов. К сожалению, перед силовой акцией никто не удосужился запустить беспилотник, чтобы проверить, сидят ли внутри террористы. Их там не оказалось.

Хуже того, теперь они поняли, что мы вышли на их след. И вполне закономерно укрылись в резиденции Ясира Арафата. Мы знали, что они там, но войти туда и схватить их было невозможно. Нападения не только участились, но и стали более агрессивными.

Ахмед Гандур, будучи главарем, был первым в списке самых разыскиваемых преступников. Но после того как он скрылся на территории резиденции, мы решили, что никогда его не поймаем. И, как оказалось позже, мы действительно его не поймали. Он «поймал» сам себя.

Однажды, проходя по улице недалеко от старого кладбища в Эль-Бире, я наткнулся на похороны – хоронили кого-то из военных.

– Кто умер? – спросил я из любопытства.

– Кто-то с севера, – ответил один из мужчин. – Сомневаюсь, что вы его знаете.

– Как его зовут?

– Ахмед Гандур.

Постаравшись сдержать волнение, я небрежно спросил:

– А что с ним стряслось? Кажется, его имя мне знакомо…

– По ошибке выстрелил себе в голову, думал, что пистолет не заряжен. Говорят, мозги его разлетелись по всей комнате.

Я позвонил Луэю.

– Можешь попрощаться с Ахмедом Гандуром, поскольку Ахмед Гандур мертв.

– Что, ты убил его?

– А ты дал мне оружие? Нет, не я. Он застрелился сам. Парня больше нет.

Луэй по-прежнему не верил.

– Он точно мертв. Я на его похоронах.

* * *

В первые годы Интифады Аль-Аксы я сопровождал отца всюду, куда бы он ни отправился. Как старший сын, я был его протеже, телохранителем, доверенным лицом, учеником и другом. Да и он был для меня всем, и прежде всего примером того, что значит быть мужчиной. Хотя наши мировоззрения уже явно не совпадали, я знал, что его сердце стоит за правду, а мотивы – чисты. Его любовь к мусульманам и преданность Аллаху не ослабевали никогда. Он стремился к миру для своего народа и всю жизнь работал над достижением этой цели.

Второе восстание разгорелось в основном на Западном берегу. В Газе прошло всего несколько демонстраций, и только смерть юного Мухаммеда ад-Дуры подлила масла в огонь. Однако на Западном берегу именно ХАМАС раздул этот пожар до инфернальных размеров.

Во всех деревнях и городах разъяренные толпы начали атаковать израильских солдат. Чуть ли не каждый контрольно-пропускной пункт превратился в арену кровавого побоища. Едва ли можно было найти хоть одного человека, который за последние дни не похоронил бы друга или кого-нибудь из членов семьи.

Тем временем лидеры всех палестинских фракций – самые уважаемые высокопоставленные люди – ежедневно встречались с Ясиром Арафатом для координации своих действий. Мой отец представлял ХАМАС, который вновь стал крупнейшей и важнейшей организацией. Кроме того, он, Марван Баргути и Арафат встречались еженедельно – независимо от остальных. Несколько раз мне удалось присутствовать на этих частных встречах с отцом.

Я презирал Арафата за то, что он творил с людьми, которых я любил. Но, учитывая мою роль «крота» Шин-Бет, было бы неблагоразумно проявлять свои чувства. Тем не менее однажды я инстинктивно вытер щеку после того, как Арафат меня поцеловал. Он это заметил и явно обиделся. Отцу было очень неловко. Больше он меня с собой не брал.

Лидеры интифады приезжали на эти встречи исключительно на иномарках стоимостью от семидесяти тысяч долларов в сопровождении других машин, набитых телохранителями. А мой отец продолжал ездить на темно-синей «Ауди» 1987 года выпуска. Телохранителей у него не было, только я один.

Эти встречи были двигателем интифады. Хотя теперь я мог находиться исключительно за пределами зала заседаний, я по-прежнему был в курсе каждой детали происходящего внутри, поскольку отец делал заметки. У меня был доступ к этим заметкам, и я снимал с них копии. В заметках никогда не содержалось какой-либо высокоценной информации – например, о том, кто, где и когда проводит боевую операцию. Лидеры обсуждали вопросы, как правило, в общих чертах, обозначая, например, лишь рабочую схему или стратегическое направление: внутри Израиля, в поселениях, на КПП и тому подобное.

Однако в этих записях были даты проведения демонстраций. Если мой отец говорил, к примеру, что ХАМАС будет проводить демонстрацию завтра в час дня в центре Рамаллы, то в мечети, лагеря беженцев и школы быстро летели гонцы, сообщая по дороге всем членам ХАМАСа, чтобы они были на месте протестов в час дня. Естественно, появлялись и израильские солдаты. В результате гибли мусульмане из числа беженцев и очень часто школьники.

А ведь ХАМАС практически умер еще до начала Второй интифады. Отцу следовало оставить его покоиться с миром. Вместо этого народы арабских стран ежедневно видели его лицо и слышали его голос на телеканале «Аль-Джазира». Теперь он стал очевидным лидером интифады, что сделало его невероятно популярным и важным человеком во всем мусульманском мире, но также и главным злодеем для Израиля.

Следует заметить, что Хасан Юсеф отнюдь не возгордился. Он всего лишь чувствовал смиренное удовлетворение оттого, что исполнял волю Аллаха.

Однажды утром, просматривая записи отца, я увидел дату очередной демонстрации. На следующий день я пошел с ним во главе шумящей толпы к израильскому контрольно-пропускному пункту. Однако за двести ярдов до КПП предводители отделились и перешли в безопасное место на вершине холма. Все остальные – молодые парни и школьники – бросились вперед и стали забрасывать камнями вооруженных до зубов солдат, в ответ они открыли огонь.

В такой ситуации даже пули с резиновой оболочкой становятся смертоносными, особенно для детей. Если стрелять с расстояния менее сорока метров – вразрез с правилами, предписанными ЦАХАЛом, – то такие боеприпасы легко наносят травмы, несовместимые с жизнью.

Со своего безопасного насеста на холме мы повсюду видели мертвых и раненых людей. Солдаты даже открыли огонь по прибывающим машинам скорой помощи – по водителям и медикам, которые пытались добраться до раненых. Это выглядело невероятно жестоко.

Вскоре стрельба стала и вовсе безумной. На контрольно-пропускной пункт градом посыпались камни. Тысячи людей бросились на заграждения и стали прорываться через солдат, одержимые лишь одной навязчивой идеей, одной мыслью: добраться до поселения Бейт-Эль и уничтожить всех и вся на своем пути. Они обезумели от ярости,