В тихом омуте нэпа - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий
Киев, центральный телеграф. Неизвестный гражданин лет тридцати с небольшим, представительной наружности, одетый не по-нэпмански, а по-партийному во френч, уверенным шагом направляется к дверям аппаратной. Посторонним туда вход, естественно, запрещен. Гражданина останавливают у порога. Гражданин начинает горячиться, шуметь и требовать, чтобы его впустили в служебные помещения. При этом он кричит:
— Да вы знаете, кто я такой?! Да вы знаете, с кем разговариваете?! Я член Всеукраинского ЦИКа Советов! Я председатель Харьковского губисполкома!
При этом гражданин размахивает удостоверением, очень похожим на настоящее. В нем написано фиолетовым по белому, что «дано сие товарищу Федотову в том, что он действительно является членом ВУЦИКа».
— Да что же вам, товарищ, в аппаратной нужно? — с мукой в голосе спрашивает сотрудник телеграфа.
— Мне нужно проверить, нет ли там у вас контрреволюционеров. Я действую от имени и по заданию ГПУ!
Такая или примерно такая абсурдная сцена разыгралась в самом сердце Советской Украины в конце 1924 года. Надо отдать должное работникам телеграфа: они не испугались страшного слова «гэпэу». Они вызвали милицию. Несмотря на важный и вполне начальственный вид, было что-то несолидное в манерах странного визитера. Да и предлог для вторжения выглядел сомнительно: если бы ГПУ хотело, оно бы само приехало. Милиция явилась незамедлительно, негодующего гражданина доставили в отделение, а оттуда — ввиду важности персоны — в губотдел НКВД. Там уж выяснили: удостоверение подлинное, а вот фотокарточка на него наклеена новая. Владелец документа сознался: никакой он не Федотов, а Константин Эмертели. Пару дней назад был в Харькове, по улице шел-шел — и удостоверение нашел. Фотографию содрал, свою наклеил. И решил поразвлечься. Забавно, мол, как люди реагировать будут. В общем, извините, товарищи милиционеры, виноват, отпустите, больше не буду.
Но милиционеры стали наводить справки. Тут же выяснилось, что гражданин с удостоверением на имя Федотова уже успел «засветиться» в разных городах и ситуациях. В Киеве на вокзале он шумно требовал для себя отдельное купе в международном вагоне. В Москве — бесплатные места в одном из театров. В общем, навел шороху. Наконец связались с Харьковом. И тут выяснилось, что предгубисполкома товарищ Федотов недавно попал в неприятнейшую переделку. В поезде по дороге из Крыма, где он отдыхал от трудов праведных, у него стибрили чемодан с вещами, деньгами, документами и именным браунингом. Причем Федотов подозревал попутчика, обаятельного молодого человека, весельчака и говоруна. Тогда нагрянули на квартиру, которую снимал Эмертели. И при обыске нашли часть председателевых вещей и тот самый браунинг.
Ситуация стала проясняться. Подняли дела. И оказалось, что еще в 1923 году при похожих обстоятельствах были похищены документы и вещи у сотрудника ГПУ города Бахмута товарища Донца. А через некоторое время в Елизаветграде двое неизвестных, пользуясь служебным удостоверением на имя Донца, стали совершать обыски и вымогать деньги у граждан. Парочку удалось накрыть и арестовать. Злоумышленники оказались братьями Константином и Леонидом Эмертели. Они уже не в первый раз промышляли тем, что, благодаря обаянию и хорошим манерам, втирались в доверие к пассажирам поездов, похищали их вещи и сматывались. По-видимому, на прокурора Елизаветграда братцы тоже произвели благоприятное впечатление. Они были выпущены под подписку о невыезде. Этой же ночью они взломали двери камеры нарсуда первого участка, похитили из шкафа свое дело и скрылись в неизвестном направлении. Видимо, поэтому задержанный на киевском телеграфе Эмертели не стал скрывать свое имя: дело-то его давно было им же уничтожено.
Теперь, когда все это всплыло, Константина повезли под конвоем в Харьков — для выяснения разных обстоятельств. Неподалеку от станции Кононовка арестант попросился в уборную. Сопровождающий милиционер повел его по коридору. Возле уборной Эмертели вдруг резко рванулся в сторону, выскочил на площадку вагона и не раздумывая прыгнул на всем ходу вниз. Только через час конвой смог связаться с начальством; поднялась тревога. Впрочем, тревожились зря. Вечером того же дня возле Кононовки под железнодорожной насыпью был обнаружен труп молодого мужчины. Выпрыгнув из вагона, Эмертели ударился о железный столб и разбился насмерть. О местонахождении его брата милиция сведений так и не получила.
Как тырили недостроеннный социализм
О расхитителях социалистической собственности
Пресса в Советской стране жила под игом ленинского догмата партийности. В газетах печатали не то, что хотел увидеть читатель, а то, что нужно было для его правильного воспитания в коммунистическом духе. Поэтому составить адекватное представление о запросах и потребностях советской читающей публики по содержанию газетных полос невозможно. Зато очень даже можно, листая подшивки старых газет, понять, какие проблемы вызывали наибольшее беспокойство у руководства партии и государства. В 1925 году одной из главных в ленинградской прессе становится тема борьбы с растратами, подлогами, взятками и иными подобными должностными преступлениями. Громоносные статьи о необходимости беспощадно бороться с этой отрыжкой проклятого прошлого из номера в номер появляются на полосах «Ленинградской правды» и «Красной газеты». Сообщениями о поимке очередных расхитителей народного имущества пестрят столбцы хроники происшествий. Рубрика «Из зала суда» заполнена репортажами с процессов над взяточниками, взяткодателями, растратчиками, махинаторами и прочими корыстолюбцами, пробравшимися в ряды служащих советского партийно-государственного аппарата.
Роковая сто тринадцатая
Эпидемия должностных преступлений на почве корысти началась после денежной реформы, в 1924 году, когда на смену никчемным бумажкам-совзнакам пришел полновесный, конвертируемый советский рубль, имеющий золотое и серебряное обеспечение. Брать взятки стало легко, расхищать социалистическую собственность удобно, а тратить денежки на сладкую жизнь во всевозможных клубах, игорных домах и ресторанах «с кабинетами» — приятно и престижно. За год-полтора нэповский Ленинград оказался охвачен вакханалией хищений, взяточничества и растрат, а суды завалены горами дел по статьям 113 (растрата, хищение денежных средств должностным лицом), 114 (дача и получение взятки) и 116 (подлог) тогдашнего Уголовного кодекса. Положение сделалось настолько серьезным, что весьма солидные советские руководители сочли необходимым высказаться по данному вопросу в прессе. «Растраты вырвать с корнем!», «Учесть уроки растрат!», «Рабочие, крестьяне, служащие, выявляйте растратчиков!» — под такими заголовками, напоминающими призыв «В атаку!», печатаются статья за статьей. Подписи под ними все серьезные: помощник прокурора Верховного суда СССР товарищ Кондрушкин, ответственный секретарь Губпросвета товарищ Моисеев, член президиума Государственной контрольной комиссии товарищ Трофимов, прокуроры, судьи…
2 июля 1925 года в «Красной газете» была опубликована статья председателя Ленинградского губернского суда Ф. М. Нахимсона. Товарищ председатель ознакомил общественность с тревожными цифрами и фактами. Только за первую половину года в Ленинграде суды рассматривали 241 дело о растратах, по этим делам проходил 281 подсудимый, осужден 231. Это вдвое больше, чем в 1924
