Последний заговор Гитлера. История спасения 139 VIP-заключенных - Иан Сэйер

самолетов, пикирующих и проносящихся над лагерем, которые стреляли из пулеметов по какой-то невидимой цели на земле за зданиями комплекса СС, поднимая клубы пламени и дыма. Генерал Санте Гарибальди присоединился к нему у окна. Он хорошо знал планировку лагеря и предположил, что они атакуют транспортный парк.

В конце концов у истребителей либо закончились боеприпасы, либо они решили, что выполнили свою работу. Облетая столбы дыма и пламени, они набрали высоту и уменьшились до черных точек на небе; их двигатели затихли до слабого гула, заглушаемого суматохой в лагере.

Вскоре после этого заключенные в борделе получили известие, что пять автобусов, которые должны были их увезти, уничтожили во время налета. Переезд откладывался на следующий день. Надежды заключенных возросли, и Пейн-Бест начал верить, что агент Роде действительно смог передать сообщение[393]. Уничтожение транспорта могло быть прелюдией к спасательной операции.

На следующий день – в среду, 25 апреля – Пейн-Бест, Гарибальди и большинство других заключенных стояли у окна, прислушиваясь и высматривая истребители. Приехали сменные машины, и в 5 часов они должны были выехать. Если когда-то спасательная операция и должна была состояться, то сейчас. В противном случае придется уничтожить новый транспорт. Карл Кункель с тревогой записал в дневнике: «Мы продолжаем надеяться, что низко пролетит какой-нибудь истребитель… но погода нелетная»[394]. Было уже почти 5, но все оставалось по-прежнему.

В 5 вошел охранник и приказал им вынести багаж наружу, где ждали два грузовика. С тяжелым сердцем они вынесли свои чемоданы и коробки с вещами из здания и погрузили их в грузовики, предназначенные для багажа. За самими заключенными должны были приехать автобусы. Когда они складывали свой багаж в кузов грузовиков, послышался знакомый гул приближающихся низколетящих истребителей.

Все как один, заключенные во главе с Пейн-Бестом устремились обратно в здание и столпились у окна. На этот раз еще большее количество истребителей – возможно, около десяти, как подсчитал Пейн-Бест – спикировало на транспортный парк, обстреливая его пулеметным и пушечным огнем. Это были большие двухмоторные самолеты, возможно, Mosquito Королевских ВВС или американские P-38 Lightning[395][396]. Снова взметнулось пламя, и в небо устремились столбы черного дыма.

Опять стало известно, что три из пяти подготовленных автобусов уничтожены, а 13 человек убиты или ранены – неясно, были ли это солдаты СС или заключенные-рабочие[397]. Казалось, что сегодня переезд тоже не состоится. Пейн-Бест и его друзья запрыгали от радости. При таком раскладе американцы будут здесь до того, как СС успеет подготовить все необходимое, чтобы перевезти своих VIP-заложников в другое место.

Сообразительные заключенные, так долго находившиеся в руках гестапо, не собирались недооценивать решимость и находчивость немцев, особенно загнанных в угол. Празднование продолжалось недолго. Около 6 часов поступил еще один приказ: приготовиться к немедленному отправлению. Радость в борделе затухла, будто костер, залитый водой. Два автобуса пережили авианалет, и из Мюнхена срочно привезли три грузовика, чтобы заменить уничтоженные. Мало того, что им все равно предстоял переезд, для некоторых он станет долгим путешествием в неизвестном направлении на жестких скамейках в холодных открытых кузовах грузовиков[398]. Все, что им сказали, – пункт назначения находится где-то в Тироле, в Альпийской крепости.

Когда они отправились к воротам лагеря, пешком следуя за грузовиками, к заключенным из борделя присоединились другие, только недавно переехавшие. Одним из них был пастор Мартин Нимёллер, которого убедили в том, что ждать свою жену дольше ему уже не позволят. Каноник Иоганн Нойхойзлер и капеллан Карл Кункель подошли к Бункеру, чтобы увидеть Нимёллера и узнать, отправится ли он с ними. (Родственники заключенных и жители Бункера пока не уезжали.) За время совместного пребывания в Дахау священнослужители – большинство из совершенно разных христианских течений, какие-то относились друг к другу враждебно – сформировали сплоченную экуменическую общину и намеревались держаться вместе, что бы ни случилось. Нимёллер согласился ехать, убедившись, что жуткий унтерштурмфюрер СС Бадер останется в Дахау[399].

Нимёллер написал открытку своей жене Эльзе:

«Начинается депортация на юг. Место назначения нам неизвестно. Оставайся храброй ради наших детей. И да сохранит вас милостивый Господь! В его Царстве мы снова увидимся, если на этой земле нам уже не суждено. Внутри я спокоен, но вокруг меня царит хаос… Передавай привет друзьям, поцелуй от меня детей, остаюсь благодарен тебе за все. С любовью, всегда твой, Мартин»[400].

Десятки «старых» заключенных – VIP-персон, которые были в Дахау до прибытия остальных, – присоединялись к переезду. Помимо Гарибальди и Ферреро, среди них был 55-летний претендент на испанский престол принц Ксавье Бурбон-Пармский, который служил офицером в бельгийской армии до мая 1940 года, а затем присоединился к французскому Сопротивлению, в котором служил до ареста в июле 1944-го. Другим был принц Фридрих Леопольд Прусский, как говорили, арестованный за то, что слушал BBC. Также ехали Йозеф Йос, ведущий редактор римско-католической газеты, австрийский писатель Конрад Праксмарер и Рихард Шмитц, христианский социалист, который недолгое время был вице-канцлером Австрии и занимал пост мэра Вены, пока Германия не аннексировала страну. Все «старые» заключенные Дахау носили обычную полосатую лагерную форму, поскольку были переведены в категорию VIP только в последние пару дней. На некоторых, включая Шмитца и Йоса, была гражданская одежда, обезображенная уродливыми нашитыми черно-белыми полосками[401].

Во главе шествия из борделя стоял генерал-лейтенант Александрос Папагос. Заключенные даже не взглянули на охранников СС. Многие из обычных заключенных стояли по стойке смирно, когда они проходили мимо, но большинство образовали волнующееся сине-белое море немытых и голодных людей, собравшихся посмотреть на отбытие VIP-персон[402].

Пейн-Бесту казалось, что принц Ксавье и Рихард Шмитц выглядят «худыми и измотанными», но принц Фридрих Леопольд, который долгое время работал в лагерной столовой (место, предоставлявшее множество возможностей заполучить дополнительный паек), был в хорошей форме. У принца был неукротимый дух, и в лагере он стал чем-то вроде знаменитости, получив от других заключенных ласковое прозвище Пэт. Когда заключенные проходили мимо толпы, при виде Пэта она ринулась вперед, все пытались пожать ему руку на прощание[403].

Карл Кункель держал в руках свои пурпурные перчатки священника, и пока шел, благословлял многих, выходящих из толпы с криком: «Монсеньор, монсеньор!» Другие кричали «Шмитц!» бывшему мэру Вены. Товарищи выстроились вдоль дороги, друзья пожимали руки, а священники обнимали епископа Пиге. Йозеф Йос заметил, что СС никак не помешали этой внезапной демонстрации человечности, как будто даже они понимали, что осужденные имеют право в последний раз почувствовать доброту. Все предполагали, что их везут навстречу гибели[404].

На сердце Шмитца было тяжело. Ведущий член Австрийской христианско-социальной партии, он был ярым антинацистом и одним из немногих, кто предложил применить