Последний заговор Гитлера. История спасения 139 VIP-заключенных - Иан Сэйер

предупреждения в сопровождении другого солдата СС[381]. Фриц приказал Делестрену подготовиться к выезду из лагеря в течение получаса. Вместе с шестью другими заключенными его должны были доставить на машине в место недалеко от Инсбрука.

Вторжение оскорбляло чувства большинства прихожан, и некоторые выступили против прерывания религиозной службы. Поскольку Делестрен был набожным католиком и посещал мессу каждый день, Фриц разрешил Пиге дать ему Святое Причастие, чтобы он мог уйти с Божьим благословением.

Карл Кункель помог Делестрену упаковать два чемодана. Он заподозрил неладное, когда штурмшарфюрер СС Фриц, взяв один из чемоданов, сказал, что второй заберет через два часа. Это противоречило его приказу об отъезде через полчаса. Без всяких объяснений Фриц увел Делестрена.

В течение следующих нескольких часов обеспокоенные священнослужители со всей настойчивостью спрашивали о нем лагерные власти, но остались без ответа. Позже в тот же день Вильгельм Визинтайнер, бывший клоун, работавший в саду Бункера, принес им шокирующую новость. Делестрен был доставлен в крематорий и убит.

Смерть Делестрена погрузила оставшихся заключенных в еще бо́льшую пучину неуверенности и страха. Они ожидали казни в любой момент. Два дня спустя Штиллер сообщил о переводе Пейн-Беста в другое место, и он решил, что его время пришло. Он размышлял, не могли ли стать причиной его незаконные встречи с Ричардом Стивенсом. Когда он торопливо прощался со своими друзьями, все смотрели на него так, будто больше никогда его не увидят.

Когда Пейн-Бест вернулся в камеру, чтобы собрать вещи, он встретил Мартина Нимёллера, который заверил его, что он всего лишь будет переведен в бывший бордель[382]. Успокоенный, Пейн-Бест как раз собирался выйти, когда прозвучал сигнал воздушной тревоги, и ему пришлось отправиться в убежище. Бомбардировочная группа состояла из 111 американских Flying Fortress, сбрасывавших сотни тонн бомб на сортировочные станции Мюнхена. Это был бессистемный, неточный налет, и самолеты продирались сквозь густые облака, полагаясь на наземный радар[383]. Налет был столь мощным, что убежище качалось, как корабль в шторм, и Пейн-Бест едва не упал. Это был второй сильный налет менее чем за два дня[384].

После этого он отправился в путь с охранником СС и заключенным, несущим его багаж. Направляясь в бывший бордель, они прошли мимо ряда бараков, окруженных колючей проволокой и охраняемых часовыми, вооруженными пулеметами. Его охранник СС объяснил, что меры предосторожности приняты из-за тифа. Внутри лежало несколько истощенных фигур, но Пейн-Бест не мог разглядеть, живые это или мертвые.

В своем новом жилье Пейн-Бест скучал по свободе, которую чувствовал в саду Бункера. За колючей проволокой борделя едва могли пройти двое[385]. Вскоре он познакомился с соседями, которые в основном были советскими, скандинавскими и итальянскими гражданами. Среди них были генерал Гарибальди и харизматичный полковник Ферреро. Советские люди были очень дружелюбны и добры. Скандинавы, как правило, держались особняком, но все равно были настроены доброжелательно. Советы были взволнованы известием о присутствии в Дахау Кокорина и рассказали Пейн-Бесту, что сын Сталина[386] умер в Заксенхаузене.

Леон и Жано Блюм также переехали в здание борделя. Пейн-Бест был впечатлен их благородством, образцовой добротой и храбростью. Они были дружелюбны ко всем товарищам по заключению и вели себя так, будто вокруг них не было никаких охранников. «Ни на мгновение они не выказали страха и даже не подали виду, что находятся в плену»[387].

Все остальные заключенные остро ощущали свое положение, и многие начинали злиться, что никто на стороне союзников, казалось, не беспокоился о них. Почему никто не приходил им на выручку? Находившиеся среди них солдаты были уверены, что, если батальон парашютистов высадится в районе Дахау или Мюнхена, они смогут довольно легко пробиться к лагерю. Насколько мог судить Пейн-Бест, единственные войска поблизости были в лице охранников, но те в боевых действиях непосредственно не участвовали[388].

Пейн-Бест часто обсуждал с доктором Лотаром Роде возможность установить контакт с американскими войсками на Дунае. Роде утверждал, что знает немцев, готовых попытаться прорваться через линию фронта, чтобы связаться с ними. Если Пейн-Бест напишет письмо, это убедит американцев в том, что немецким эмиссарам можно доверять. Пейн-Бест колебался. Можно ли верить Роде? Все, что Пейн-Бест знал о нем, он узнал от самого Роде. Они достигли компромисса, в соответствии с которым Пейн-Бест разрешил использовать его имя и предоставил кодовый номер МИ-6, по которому его можно было идентифицировать[389].

Вскоре после переезда в бордель Пейн-Бест получил сообщение от Роде, в котором говорилось, что один из его людей «почти наверняка» сумел добраться до американцев. Роде теперь тоже планировал отправиться к ним. Ему разрешили выходить за пределы лагеря в сопровождении капрала Штиллера Людвига Роттмайера. Роде поговорил с Роттмайером, который болезненно боялся отправления на передовую, и тот согласился пойти с ним. Вместе пройти через линию фронта должно быть достаточно легко. Роде ждал подходящей возможности.

Между тем через несколько дней после того, как агент Роде, как он полагал, добрался до американцев, Пейн-Бест заметил, что над головами пролетало все больше самолетов союзников, по-видимому проводивших разведку. Все заключенные радовались, полагая что свобода не за горами[390].

13

В редут

Вторник, 24 апреля: Дахау

Было где-то полчетвертого дня, когда Пейн-Бест услышал над лагерем рев истребителей. Он как раз собирал вещи. Ранее в тот день Штиллер навестил заключенных в борделе и предупредил, что их эвакуируют из лагеря. Они должны были быть готовы к 5 часам.

Уже несколько дней огневая мощь союзников подбиралась к Дахау все ближе и ближе. Даже заключенные, мечтавшие о приходе американцев, начали опасаться, что их может поглотить кровавая баня, которая размоет границы между друзьями и врагами, невинными и виновными. Они наконец могли различить на горизонте линию фронта, обозначенную неумолимо приближающимся грохотом и дымом артиллерийских обстрелов. Казалось, что сам лагерь – крупный местный пункт СС с его транспортными, техническими и казарменными помещениями – стал центром боевых действий. Сирены воздушной тревоги не замолкали ни днем, ни ночью. Всегда было слышно и самолеты союзников – гудящие вдалеке или ревущие прямо над головой. Не имея стратегических целей, американцы бросили бо́льшую часть сил на тактическую поддержку линии фронта[391]. Воздух и земля сотрясались от взрывов. Напряжение среди гражданских заключенных становилось невыносимым, а охранники СС, попавшие, словно добыча, в сжимающуюся пасть наступающих союзников, с каждым часом заметно старели, суетливо бегая по комплексу, словно инстинктивно ища выход[392].

Пейн-Бест перестал паковать вещи и подошел к окну, заинтригованный необычно громким и близким ревом истребителей. Он насчитал шесть сверкающих