Сын ХАМАСа - Мусаб Хасан Юсеф
Я начал читать с самого начала и, когда добрался до Нагорной проповеди, вдруг подумал: «Ого, да этот парень Иисус реально крут! Все, что он говорит, – прекрасно!» Я не мог оторваться от книги. Казалось, каждый ее стих затрагивает ту или иную глубокую рану в моей душе. Повествование было очень простым, но каким-то образом обладало способностью исцелять душу и вселять надежду.
Затем я прочитал вот это: «Вы слышали, что сказано: „Люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего“. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного» (Матфея 5:43–45).
Вот и все! Эти слова меня будто громом поразили. Никогда прежде я не слыхал и не читал ничего подобного, но точно понял, что это именно то послание, которое я искал всю жизнь.
В течение долгих лет я изо всех сил пытался понять, кто мои враги, и искал их за пределами ислама и Палестины. Но теперь внезапно осознал, что израильтяне не были мне врагами. Как не были врагами ни ХАМАС, ни дядя Ибрахим, ни тот парень, который избивал меня прикладом винтовки М16, ни похожий на обезьяну охранник центра временного содержания. Я вдруг увидел, что врагами не становятся из-за национальности, религии или цвета кожи. Я понял, что нас всех терзают одни и те же общие недруги: жадность, гордыня, вредные идеи и живущая внутри нас дьявольская тьма.
Это означало, что я могу возлюбить кого угодно. Есть только один настоящий враг – тот, который живет внутри меня.
Если бы я прочел слова Иисуса пятью годами ранее, то обязательно подумал бы: «Каков идиот!» – и выбросил бы Библию на помойку. Однако опыт общения с сумасшедшим соседом-мясником, моими же собственными родственниками и религиозными лидерами, которые избивали меня, пока отец сидел в тюрьме, а также мое собственное пребывание в «Мегидо» – все это в совокупности подготовило меня к силе и красоте открывшейся передо мной истины. Все, что я мог думать при этом, было: «Ух ты! Какой же мудростью обладал этот человек!»
Иисус сказал: «Не судите, да не судимы будете» (Матфея 7:1). Какая же пропасть лежала между ним и Аллахом! Исламский бог был склонен к осуждению, и арабское общество следовало примеру Аллаха.
Иисус стал обличать лицемерие книжников и фарисеев, и я тут же подумал о дяде. Я вспомнил случай, когда он, получив приглашение на престижное мероприятие, впал в великий гнев из-за того, что его не посадили на лучшее место. Иисус со страниц книги будто обращался напрямую к Ибрахиму и к каждому шейху и имаму в исламе.
Все, о чем Иисус говорил на страницах этой книги, мне было предельно ясно. Ошеломленный, я заплакал.
Бог использовал Шин-Бет, чтобы показать, что Израиль мне не враг, а теперь он вложил ответы на все остальные мои вопросы прямо в руки в виде этой маленькой книги с Новым Заветом. Однако в понимании Библии мне предстояло пройти еще долгий путь. Мусульман учат верить во все Божьи книги – как в Тору, так и в Библию. Но нас также учат, что люди испортили Библию, сделав ее ненадежной. Коран, говорил Мухаммед, был последним и непогрешимым словом Бога, обращенным к человечеству. Так что прежде всего мне придется отказаться от своей веры в то, что Библия была искажена. Потом надо придумать, как заставить работать в своей жизни обе книги, то есть каким-то образом соединить ислам и христианство. Какая же это непростая задача – примирить непримиримое!
С другой стороны, хоть я и поверил в учение Иисуса, но все еще не мог принять, что он Бог. Тем не менее мои моральные установки, после того как на них стала больше влиять Библия, а не Коран, резко изменились.
Я продолжил читать Новый Завет и посещать занятия по изучению Библии. Я ходил на церковные службы и думал: «Это точно не то обрядовое христианство, которое я видел в Рамалле. Тут все по-настоящему». Христиане, которых я знал раньше, ничем не отличались от традиционных мусульман. Они превозносили религию, но не жили по ней.
Я стал часто встречаться с людьми, изучающими Библию, и понял, что мне действительно нравится их общество. Мы замечательно проводили время, рассказывая о жизни, о нашем происхождении и верованиях. Они всегда с огромным почтением относились к моей культуре и мусульманским традициям. Я обнаружил, что могу по-настоящему быть собой, только когда я с ними.
Я стремился привнести то, чему учился, в собственную жизнь, поскольку понял, что в наших страданиях виновата не оккупация. Проблема была гораздо серьезнее, чем военные действия или политика.
Я спросил себя, чем занялись бы палестинцы, если бы Израиль исчез – то есть если бы им не только вернули все, что отобрали с 1948 года, но и если бы евреи вовсе покинули Святую землю и снова рассеялись по всему миру. И впервые я осознал ответ.
Мы бы все равно продолжили грызться. Из-за пустяков. Из-за девушки, прошедшей по улице с непокрытой головой. Из-за выяснения, кто самый крутой и важный. Из-за споров, кто будет устанавливать правила и кому достанется лучшее место.
Заканчивался 1999-й. Мне уже исполнился двадцать один год. Моя жизнь начала меняться, и чем больше я узнавал, тем больше запутывался.
– Господи, Творец, открой мне истину, – молился я день за днем. – Я сбит с толку. Я растерян. И я не знаю, в какую сторону мне идти…
Глава шестнадцатая
Вторая интифада
Лето – осень 2000
ХАМАС, некогда господствующая среди палестинцев сила, лежал в руинах. Теперь ситуацию полностью контролировал ее непримиримый соперник в борьбе за сердца и умы.
Путем интриг и тайных сделок Палестинская администрация смогла добиться того, чего не удалось сделать Израилю, несмотря на всю его мощь: она уничтожила военное крыло ХАМАСа и бросила его руководство и бойцов в тюрьму. И даже после их освобождения члены ХАМАСа просто разошлись по домам и больше ничего не предпринимали против ПА или оккупации. Молодые фидаины начали терять веру. Их разобщенные лидеры стали относиться друг к другу с глубоким подозрением.
Вновь предоставленный самому себе, отец вернулся к работе в мечети и лагерях беженцев. Теперь он проповедовал не как
