Марина Цветаева - Тетрадь первая

Слуга стучит к барыне:

— Вставай, барыня, —

Рай проспишь!

Сначала к барину: — Обедню проспишь. Царство проспишь. Барин: — Не поеду. Барыня: — Не поеду. Слуга — лицемерно — потакает (что дворянское слово — ветер носит!).

Линия голоса: не езди, не сдавайся, сыном ответишь, мужем ответишь. А уж коли — не гляди в левое окно, цельную обедню очи тупь. Дальше — не в моей власти. Был тебе верен. (Без местоимений, просто — голос. Не зовет никак.) А окликну — откажись: не я. (Не я, не я, — другому жена.)

Над барином: — Не неволь жену, пять деньков еще <под строкой: всего> до сроку…

* * *

Попытка «Херувимской»

(— Дай Бог!)

Рассвет

* * *

Сонных очей — мечтаньице

* * *

Рассвет, рассвет!

Что — сер? что — сед?

* * *

Что цедят? Молоко, вино — сквозь зубы.

И бражник не цедит

* * *

И цыган не крáдет,

И нищий не клянчит

* * *

Харчевня, кабак, кабатчик, трактирщик, сбитенщик, кравчий, пивовар, постоялец, постоялый двор, целовальник, бражник, корчмарь, шильник, жид.

* * *

Запись: — Тот кто обходится без людей — без того и люди обходятся. Так обходятся, напр., что дали Блоку умереть от голодной цинги. Окруженность в прямой зависимости от зазывания, привлечения. Что делают актеры? Выходят на улицу, сдирают с себя всё: — Вот я! И как хорош! (Бесстыдствуют.) Это делают и поэты, но действуя на более изысканное (глубокое, редкостное) чувство: слух — и душу (если есть!), зазывая к себе в духе, следов<ательно> уже менее окружены. (Есенин, зазывающий цилиндром либо онучами и Байрон — ручными леопардами — уже актеры: актеришки.)

Но и здесь: желание или нежелание привлечь — всё. Даже при соизмеримом даровании, возьмите окруженность Белого и отчужденность Блока.

— «Тебя рвут на части? Ты этого хочешь».

         …und suchen schöne Bilder

Und sind ihr ganzes Leben so allein…[160]

* * *

Иуда разрываемый на части зрителями — вот божественность актера.

Орфей разрываемый на части менадами — вот божественность поэта.

Ибо — один против всех.

Всякое иное разрывание на части — бесчестье.

* * *

Люди ревнуют только к одному: одиночеству. Не прощают только одного: одиночества. Мстят только за одно: одиночество. К тому — того — за то, что смеешь быть один.

* * *

Etre и avoir. [161]

Avoir — не мешает.

Etre — МЕШАЕТ.

Еще: Твое avoir не мешает (не может помешать) другим être, хотя бы потому, что они твоим avoir — хотя бы с краю — пользуются, хочешь-не хочешь — присосеживаются.

Твое être МЕШАЕТ, спать не дает другим, ибо явное имущество и явно недоступное. Явно-недоступное преимущество.

Те кому твое être не МЕШАЕТ — сами сущие, т. е. имущие одного с тобой порядка: недоступного и неотъемлемого.

* * *

А может быть (приписка 1932 г.) всё — наоборот, т. е. простая зависть к имущему и глубокое равнодушие к сущему: незамечание его. Мои завистники (естеству) что-то — как будто — из Царства Небесного!

* * *

Ни одной вещи в жизни я не видела просто, мне — как восьми лет, в приготовительном классе при взгляде на восьмиклассниц — в каждой вещи и за каждой вещью мерещилась — тайна, т. е. ее, вещи, истинная суть. В восьмиклассницах тайны не оказалось, т. е. та простая видимость — бант, длинная юбка, усмешка — и оказалась их сутью — сути не оказалось! Но тогда я, восьмиклассница, перенесла взгляд на поэтов, героев, прочее, там полагая. И опять — врастя в круг поэтов, героев, пр., опять убедилась, что за стихами, подвигами и прочим — опять ничего, т. е. что стихи — всё, что они есть и могут, подвиги — всё, что они есть и могут, что поэт — в лучшем случае равен стихам, как восьмиклассница — банту, т. е. видимое — своей видимости, что это-то и есть то, для чего у меня — от бесконечного преклонения — никогда не было (и вопреки всему — не будет) — имени. (Говорю не совсем точно, ибо боюсь упустить.)

Бант — знак, стихи — знак… Но — чего? Восемнадцатилетия (бант), но восемнадцатилетие — чего? И если даже найду, то то — чего — знак?

Так я видела мир восьми лет, так буду видеть восьмидесяти, несмотря на то, что так никогда его не увидела (т. е. вещь неизменно оказывалась просто — собой). Ибо таков он есть.

* * *

(Лето 1932 г. Меня не обманули только Б. П. и P. M. Р<ильке>. Меня (упорство моего неверия в видимость как в таковую) подтвердили только Б. П. и P. M. Р., которые оба мне были несуждены. И все поэты (которых не знала). И слово Гёте:

Alles Vergängliche ist nur ein Gleichniss [162]

которое я знала, которое я явила — отродясь. (Впервые услышала его 17 л. в Мусагете [163], от одного из местных гётеянцев, таких же безнадежных как пушкинианцы, как все анцы — если только не армяне.)

Меня не обманули только все деревья, все повороты старых (исхоженных) улиц, все старые стены с молодым плющом, все — все — все —

Меня обманули только — люди, которых я пыталась, все люди (мно — ого!) которых я пыталась любить, т. е. иносказать — в другой мир, откуда — мне казалось — они, как я, родом, все — родом (вспять-сказать!) и оказавшиеся как раз тем, чему я не верила, т. е. делец — делами, поэт — стихами, любовник — губами (если не руками!), восьмиклассница — бантом. Т. е. каждая вещь своим атрибутом. Только.)

* * *

Дальше — Херувимская:

Нищие. — Как поминать-то? — Звать-то как? Чтить-то как? — Не знаю. — Не помню. — Легкое пересмеиванье (скрытое). М<аруся> как причастница. Говор народа, все голову в ее сторону, шепот: откуда такая? чья такая? Зачарованность и легкая жуть. М<аруся> потупив глаза (ни разу не вскидывает за службу, всё — внутри, слухом). Доходит только свое, ответные мысли и трижды голос: не гляди! Треск свечей. Гул народа, стук поклонов, ее свеча — гаснет. М. б. при входе — последний взгляд — на барина? «Ровно вижу тебя в последний раз» — или: «Ровно вижу тебя в первый раз» (или оба?). — Шутливо-ласковый ответ барина: «…моя немолéнная…»

Шепот барина: — Молись,

Моя немолéнная!

* * *

Певчие. Один голос пуще всех ликует, или: голос знаком. (Спор в ней двух голосов, оба — его.) А м. б. много: певчие, нищие, он, ее мысли, les fidèles?? [164] Да еще слова службы. М. б. певчих — похерить?

И — перед Херувимской — третье: не гляди!

— и —

Глянула.

Из службы только то, что ей важно и иначе чем сказано (видоизменить, сохраня).

Не забыть сына и (последний взгляд на) барина.

* * *

— Тако зеницу ока,

Свят, сохрани мя!

…Сбудутся сроки,

Вспомнится имя…

* * *

Тако зеницу ока,

Свят, сохрани мя!

(Красные — щеки!

Красное — имя!)

* * *

Необходимо ввести: народ (хотя бы слуховым, всё кроме зрения: шепот, стук поклонов, жар свеч и т. д.). Бормотанье часов. Народ: чья такая? Вводить это между строками часов. Необходимо: Барин слева (перекличка с: Месяц слева), ребенок у сердца, их несуществование для нее.

Линия Мóлодца (двойная) — не гляди, не взгляни. Дальше отдельные (дребезг стёкол) возгласы службы, ектении, оглашенные изыдите (сильный дребезг стёкол). Усилить: не гляди!

* * *

Тихо в храме

    —

Бормотание

Часов.

* * *

Круче сына

К груди.

— Не гляди!

* * *

Из письма [165]:

— «Почему — мне?» Руку на сердце положа — случайность. Я как луч и как нищий стучусь во все окна. Или: я как луч и как вор вхожу во все окна. Дорога луча. Луч идет пока его не примет взгляд. Луч шел. Ваше дело — остановить. Тогда окажется: луч шел к Вам. Будьте — тем.

И вот, первая обида уже сменяется в Вас чем-то вроде жалости, не торопитесь: луч и без взгляда и после взгляда. Луч — сам взгляд! Я не ищу людей, но я не хочу этого упрека Богу из собственных уст: — Зачем ты послал меня на землю жить раз среди живущих я не встретила ни одного живого. — Поэтому и пытаюсь. И встречала: больше собеседников, чем друзей, больше лбов, чем сущностей. (И меньше всего — душ.)

Есть еще то хорошее в Вас для меня (во мне для Вас — всё!) — Вы не притча во языцех, имя меня отталкивает (в жизни), так я из ложной гордости и заранее-безнадежности пропускала главные человеческие события в моей жизни — и буду пропускать отыгрываясь на не-именах, которые — не случайно не став именами, ибо имя — не выслуга, а заслуга и ничем не покупается, кроме истинной ценности: не покупается, а рождается — итак: отыгрываясь на не-именах, которые большей частью оказывались ничем. Пропуская (упуская) больших, останавливала — мелочь, так: Иксу отдавала то, что отродясь принадлежало Блоку. Или — Богу.