Сын ХАМАСа - Мусаб Хасан Юсеф
Когда я вошел, другие заключенные тепло приветствовали меня, похлопывали по спине и поздравляли со вступлением в их ряды. Вечером мы сели в круг и стали делиться своими историями. Однако через некоторое время я стал чувствовать себя слегка неуютно. Один из парней, бывший кем-то вроде лидера среди заключенных, начал задавать много вопросов – слишком много вопросов. Несмотря на то что он был эмиром – авторитетным представителем ХАМАСа в тюрьме, – мне было трудно ему доверять. К тому времени я был уже достаточно наслышан о «пташках», то есть о тюремных стукачах.
«Если он шпионит для Шин-Бет, – думал я, – то почему не доверяет мне? Ведь я теперь вроде как один из них?»
Я решил подстраховаться и не говорить ничего сверх того, что уже сказал на допросах в центре временного содержания.
В тюрьме «Мегидо» я пробыл две недели, молясь, постясь и читая Коран. Когда появились новые заключенные, я предупредил их об эмире.
– Будьте осторожны, – сказал я. – Этот парень и его дружки, похоже, «поют».
Вновь прибывшие немедленно рассказали эмиру о моих подозрениях, и на следующий день меня отправили обратно в «Маскобийю». Утром меня привели в кабинет для допросов.
– Как провел время в «Мегидо»? – спросил Луэй.
– Довольно мило, – мрачно ответил я.
– Знаешь, не каждый способен распознать «пташку» при первой встрече. Теперь иди и отдыхай. Скоро мы отправим тебя обратно, чтобы ты провел там еще немного времени. А однажды мы сделаем что-нибудь вместе.
«Ага, однажды я выстрелю тебе в голову», – думал я, наблюдая, как Луэй уходит.
Я гордился, что меня посещают такие радикальные мысли.
В центре временного содержания я провел еще двадцать пять дней, но в этот раз сидел в камере с тремя другими заключенными, среди которых был и мой двоюродный брат Юсеф. Мы коротали время за разговорами, рассказывая друг другу о себе. Один из парней признался нам, что кого-то убил. Другой принялся хвастаться, что посылал на дело террористов-смертников. У каждого нашлась какая-нибудь своя интересная история. Мы сидели кру́гом, молились, пели и пытались как-то развлечься. Все что угодно, лишь бы поменьше думать об этих мрачных стенах. Как ни крути, но люди не должны сидеть в таких местах.
В конце концов всех нас, кроме моего двоюродного брата, перевезли в «Мегидо». Но в этот раз нас не собирались подсаживать к «пташкам», нас направили в настоящую тюрьму. И с этого момента для меня уже ничто никогда не станет прежним.
Глава двенадцатая
Заключенный 823
1996
Воняло от нас невыносимо.
Волосы и бороды сильно отросли после трех месяцев без ножниц и бритвы. Одежда стала грязной. Понадобилось почти две недели, чтобы полностью избавиться от вони центра временного содержания. Тщательное мытье не помогало. Этот запах выветривался только со временем.
Большинство сидельцев начинали отбывать заключение с мивары, то есть с секции карантина перед переводом в более крупный блок. Однако некоторые заключенные, считавшиеся слишком опасными, чтобы находиться в общей зоне, жили в миваре годами. Неудивительно, что все они были связаны с ХАМАСом. Когда мы прибыли, некоторые из парней узнали меня и подошли нас поприветствовать.
Будучи сыном шейха Хасана, я привык, что меня узнавали, где бы я ни оказывался. Если он был королем, то я, очевидно, был принцем и наследником. И ко мне относились соответствующе.
– Мы слышали, тебя привозили сюда месяц назад. Кстати, здесь твой дядя. Он скоро придет тебя навестить.
Обед был горячий и сытный, хотя и не такой вкусный, как тот, что я ел, когда сидел с «пташками». Тем не менее я ощутил что-то вроде счастья. Несмотря на то что я находился в тюрьме, почувствовал себя практически свободным. А когда выдалось время побыть одному, то принялся размышлять о Шин-Бет. Я согласился работать с ними, но они до сих пор ничего мне не объяснили: ни как я буду с ними связываться, ни суть нашей совместной деятельности. Они просто бросили меня одного, даже не посоветовав, как себя вести. Я был совершенно растерян. Я больше не знал, кто я такой. И стал думать, что меня просто-напросто обманули.
Мивара состояла из двух больших бараков, или корпусов, – восьмого и девятого, уставленных койками. Бараки располагались буквой «Г» и вмещали по двадцать заключенных каждый. Во внутреннем углу этой «Г» был устроен прогулочный дворик с крашеным бетонным полом и сломанным столом для пинг-понга, который когда-то подарил тюрьме Красный Крест. На прогулку нас выпускали дважды в день.
Моя кровать стояла в дальнем конце девятого корпуса, прямо возле санузла. В нашем бараке было два общих туалета и два душа. Каждый туалет представлял собой простую дырку в полу, над которой мы стояли или сидели на корточках, после чего можно было обмыться водой из ведра. Поскольку было жарко и влажно, зловоние стояло ужасное.
Собственно говоря, так воняло во всем помещении. Парни болели и кашляли, некоторые не удосуживались принимать душ. У всех изо рта неприятно пахло. Слабый вентилятор не справлялся с сигаретным дымом, еще и окон в бараке не было.
Каждый день нас будили в четыре утра, чтобы мы могли подготовиться к предрассветной молитве. Стоя в очереди с полотенцами, мы выглядели так, как выглядят мужчины ранним утром, и вдыхали запах, каким пахнут мужчины, когда нет вентиляции. Потом наступало время вуду́. Чтобы правильно совершить исламский ритуал омовения, мы мыли руки до запястья, полоскали рот и втягивали воду в ноздри. Затем протирали лица обеими руками ото лба до подбородка и от уха до уха, мыли руки до локтей и один раз влажной рукой протирали голову ото лба к затылку. Наконец, мы мочили пальцы и протирали уши внутри и снаружи, обтирали шею и обмывали обе ступни до щиколоток. Затем весь процесс повторялся еще два раза.
В 4:30 все заканчивали, и имам – крупный, крепкий человек с огромной бородой – пропевал азан. Затем он читал Аль-Фатиху (вступительную суру, или главу, из Корана), и мы совершали четыре ракаата (повторение молитв и поз стоя, на коленях и в поклонах).
Мы, заключенные, в большинстве
