Сын ХАМАСа - Мусаб Хасан Юсеф
Мне было семнадцать лет, и до окончания средней школы оставалось всего несколько месяцев. Всякий раз, когда я навещал отца в заключении и приносил еду или другие необходимые вещи, он подбадривал меня словами: «Единственное, что ты должен сделать, – это сдать экзамены. Сосредоточься на учебе. Не думай обо мне. Я не хочу, чтобы мое нахождение здесь чему-то помешало». Однако жизнь для меня ничего больше не значила. Я не мог думать ни о чем, кроме как о том, чтобы присоединиться к военному крылу ХАМАСа и начать мстить Израилю и Палестинской администрации. Я вспоминал все, что видел в жизни. Неужели эта борьба, стоившая стольких жертв, должна была закончиться вот так, дешевым миром с Израилем? Если я погибну в бою, то хотя бы умру мучеником и попаду на небеса.
Отец никогда не учил меня ненавидеть, но я не понимал, как заглушить это чувство. Хотя он страстно боролся с оккупацией и, я думаю, без колебаний приказал бы нанести ядерный удар по израильскому государству, будь у него бомба, но он никогда не выступал против еврейского народа, как некоторые расистски настроенные лидеры ХАМАСа. Гораздо больше, чем политика, его интересовал бог Корана. Аллах возложил на нас ответственность за уничтожение евреев, и отец никогда не ставил это под сомнение, но лично он против евреев ничего не имел.
– Какие у тебя отношения с Аллахом? – спрашивал он меня всякий раз, когда я его навещал. – Ты молился сегодня? Плакал? Уделял ему время?
Он никогда не говорил: «Я хочу, чтобы ты стал хорошим моджахедом [бойцом за веру]». Его наставлением мне, как старшему сыну, всегда было: «Будь внимателен к матери, к Аллаху и к своему народу».
Я не понимал, как он мог относиться с таким состраданием и всепрощением даже к солдатам, которые раз за разом приходили его арестовывать. Он общался с ними как с детьми. Когда я приносил для него еду на территорию ПА, он часто приглашал охранников присоединиться к нам и отведать специально приготовленное моей мамой мясо с рисом. Через несколько месяцев он стал своим даже для охранников Палестинской администрации. Мне же, хотя и было легко любить его, но в то же время было чрезвычайно трудно его понять.
Преисполненный гнева и жажды мести, я стал искать оружие. К тому времени оружие уже можно было раздобыть на всех территориях. Но для безденежного школьника вроде меня оно по-прежнему оставалось слишком дорогим.
Ибрахим Кисвани, мой одноклассник из деревни близ Иерусалима, разделял мои устремления. Он сказал, что сможет достать деньги. Их вряд ли хватит на что-то серьезное, но этого будет достаточно, чтобы купить пару дешевых винтовок и, возможно, пистолеты. Я спросил у своего двоюродного брата Юсефа Дауда, знает ли он, где можно раздобыть оружие?
Честно говоря, мы с Юсефом никогда особо не общались, но, как я слышал, у него имелись связи, которых не было у меня.
– Есть у меня пара дружков в Наблусе, – ответил он. – Думаю, они смогли бы помочь. Только зачем тебе оружие?
– Каждая семья держит дома оружие, – солгал я. – Я хочу, чтобы у нас было чем защищаться.
Что ж, это было не совсем ложью. Ибрахим жил в деревне, где у каждой семьи действительно имелось огнестрельное оружие для самообороны, и он был мне почти как брат.
Помимо желания отомстить, я думал, как это круто – быть подростком с пистолетом. Меня больше не заботила школа. Зачем ходить в школу в этой безумной стране?
Наконец однажды днем Юсеф мне позвонил.
– Ладно, поехали в Наблус. Я знаю парня из службы безопасности ПА. Думаю, он сможет добыть для нас какое-нибудь оружие, – сказал он.
Когда мы прибыли в Наблус, у дверей маленького домика нас встретил мужчина. Он провел нас внутрь и показал шведские пистолеты-пулеметы «Карл-Густав» М/45 и «Порт-Саид» – египетскую версию того же «Густава». Мужчина отвез нас далеко в горы, чтобы показать, как они работают. Когда он спросил, не хочу ли я пострелять из какого-нибудь ствола, мое сердце учащенно забилось. Я никогда раньше не стрелял из автомата, и мне вдруг стало страшно.
– Нет, я тебе доверяю, – ответил я.
У этого человека я купил пару «Густавов» и один пистолет. Я спрятал их в двери своей машины и тщательно засыпал черным перцем, чтобы отпугивать израильских собак, натасканных на поиск оружия на контрольно-пропускных пунктах.
Возвращаясь в Рамаллу, я уже в пути позвонил Ибрахиму.
– Эй, я достал вещи!
– Правда?
– Правда.
Мы знали, что лучше не произносить такие слова, как «оружие» или «стволы», потому что существовала немалая вероятность, что израильтяне слушают все, что мы говорим. Мы назначили время, когда Ибрахим должен был забрать свои «вещи», и быстро пожелали друг другу спокойной ночи.
Дело было весной 1996 года. Мне только-только исполнилось восемнадцать, и я уже был вооружен.
* * *
Однажды вечером Ибрахим позвонил мне, и по его тону я понял, что он очень зол.
– Оружие не стреляет! – крикнул он в трубку.
– Что ты несешь? – огрызнулся я в ответ, надеясь, что никто нас не подслушивает.
– Оружие не стреляет, – повторил он. – Нас кинули!
– Я не могу сейчас говорить, – сказал я ему.
– Окей, тогда я хочу встретиться сегодня же вечером.
Как только он доехал до моего дома, я тут же на него набросился:
– Ты что, рехнулся, говорить о таком по телефону?
– Я все понимаю, но автоматы не стреляют. С пистолетом все нормально, но автоматы нерабочие.
– Хорошо, они не стреляют. А ты уверен, что умеешь ими пользоваться?
Он заверил, что умеет, поэтому мне пришлось пообещать, что я разберусь. До выпускных экзаменов оставалось всего две недели, и у меня, в общем-то, не хватало времени ни на что, кроме подготовки, но я не стал тянуть и сразу принял меры, чтобы вернуть неисправное оружие Юсефу.
– Это катастрофа, – сказал я, как только его увидел. – Пистолет стреляет, автоматы – нет. Позвони своим друзьям в Наблус, чтобы мы могли хотя бы вернуть деньги!
Он пообещал попытаться.
На следующий день мой брат Сухейб сообщил мне несколько отрезвляющих новостей.
– Вчера вечером к нам приходили люди из израильской службы безопасности. Они искали тебя, – сказал он мне с беспокойством.
Первой мыслью было: «Мы же даже никого еще не убили!» Мне стало страшно, но одновременно я ненадолго почувствовал себя важной персоной –
