В тихом омуте нэпа - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий
В тот же день во время вечеринки с танцами в доме № 33/8 на углу 1-й улицы Деревенской Бедноты (бывшей Большой Дворянской) и Петроградской набережной, возле Сампсониевского моста, случилась драка, и не простая, а, так сказать, генеральная. Когда прибывшая милиция навела порядок, на «поле боя» остались двое с колото-резаными ранами в области живота. Обоих повезли в больницу, но по дороге один «боец» скончался. Несколько участников побоища были арестованы; отвечать им уже пришлось по статье за убийство.
1 марта 1925 года вечером около дома № 54 по Калашниковской (ныне Синопской) набережной группа хулиганов-подростков напала на милиционера Суворова. Служителю красного правопорядка нанесли удар ножом в голову. Суворов, однако, не сплоховал: при помощи граждан и подоспевших коллег несколько юнцов были задержаны, остальные разбежались. Пострадавшего милиционера пришлось отвезти в больницу. А смывшаяся с места происшествия шпана, собравшись вскоре на соседней улице, имела все основания распевать частушку:
Наша шайка небольшая,
Человек пятнадцать есть.
Задумали подраться —
По ножу в кармане есть.
«Чубаровское дело»
Ленинград был поделен хулиганскими стаями на «сферы влияния». Особенно выделялась массовостью и наглостью действий выборгская, василеостровская и, конечно же, лиговская шпана. Район Лиговки с вечера оказывался в полной власти «клешников»; милиция боялась сюда соваться, добропорядочные граждане прятались по своим конурам. Близость Московского вокзала с его непременными «жиганами» и проститутками, обилие закоулков и проходных дворов, наличие промпредприятий (большинство хулиганов — рабочая молодежь) — все это способствовало превращению Лиговки в мелкоуголовное царство. Здесь было совершено преступление, ставшее одновременно вершиной «деятельности» и началом конца лиговской и вообще питерской шпаны.
Летним вечером 1926 года в грязноватый Чубаров переулок (ныне Транспортный, возле станции метро «Лиговская») свернула молодая работница Б-ва. Возвращалась домой с работы, собиралась засесть за учебники — готовилась во втуз. Навстречу ей топала пьяноватая компания молодых людей разухабистого вида. Молодые пролетарии шли с похорон товарища и по сему случаю надрались до агрессивного состояния. На углу Чубарова и Предтеченской (ныне улица Черняховского) они окружили девушку. Б-ва, видимо, сначала не особенно испугалась: среди подвыпивших парней она увидела знакомых — братьев Кочергиных с завода «Кооператор». Но дело вышло плохое: у Кочергиных и их приятелей, Михайлова и Осипова, были, видимо, с Б-вой какие-то счеты (Константин Кочергин распускал слухи, что она, мол, проститутка). Ее подхватили под руки, потащили в направлении сада Сан-Галли, довольно-таки безлюдного и опасного в вечернее время. Тут уж девушка стала кричать и вырываться, но кто-то рявкнул ей в ухо: «Не бухти! Будешь горло драть — кишки наружу выпустим!» Для надежности ей заткнули рот тряпкой, приволокли в дальний угол сада — и тут началось…
На следствии и суде выяснились омерзительные подробности. В изнасиловании участвовали 25 человек. Была установлена очередь, которой распоряжались Михайлов, Константин Кочергин и Осипов. Когда жертва теряла сознание, ее били, чтобы «оживить». Все это продолжалось до утра. Потом насильники бросили жертву и спокойно разошлись по домам. Б-ва добралась до постового, но тот не стал ее слушать, пробурчав что-то про «не мой участок». К счастью, другой милиционер, к которому обратилась потерпевшая, отвел ее в отделение, вызвал «скорую». Б-ва попала в больницу (помимо всего прочего, насильники заразили ее венерическими болезнями). А соучастники преступления были разысканы и отданы под суд.
Интересен «коллективный портрет» соучастников. Все они (кроме одного) — рабочие, в основном квалифицированные; только двое — безработные. Почти все уроженцы Петербурга — Ленинграда; подавляющее большинство — не бездомные люмпены, а имеющие постоянное жилье, более того, живущие в относительно благополучных и материально обеспеченных семьях. Пятеро женаты; судимы ранее только шестеро. Между прочим, все ходили в кино; больше всего нравились им приключенческие и исторические фильмы. И самое вопиющее: среди них два члена партии и восемь комсомольцев, причем один из главных организаторов преступления, Константин Кочергин, — комсомольский работник. Возраст подавляющего большинства — от 19 до 24 лет. Самый старший — солидный рабочий 51 года, отец семейства; главари называли его почтительно «дядей» и пропускали для совершения насилия вне очереди. Самый младший — некто Наумец, по кличке Клоп, 17 лет, по внешности и манерам — типичная шпана. Такая пестрая компания.
«Чубаровское дело» имело огромный резонанс. О нем писали все питерские и центральные газеты. (Ильф и Петров упомянули о нем, описывая в «Двенадцати стульях» кипучую жизнь газеты «Станок».) Общество увидело отвратительный, грязный, циничный облик уличного хулиганства. Какие уж тут «борцы с мещанством»! Какие преемники Леньки Пантелеева! Просто тупые пьяные насильники, движимые животными инстинктами и к тому же трусливые до безобразия. На следствии они поначалу вели себя нагло, полагая, что за хулиганство им «светит» месяц-другой, отрицали насильственность действий, цинично утверждая, что Б-ва, известная проститутка, сама охотно с ними «пошла». Однако дело было переквалифицировано из хулиганства в групповое изнасилование, повлекшее тяжкие последствия для потерпевшей. Расстрельная статья. Осознав это, обвиняемые впали в панику, стали валить все друг на друга, выставляя себя случайными свидетелями происшествия. «Я увидел, что Кочергин идет под руку с девушкой в сад. Я хотел выяснить, зачем они так поздно идут в сад…» — хныкал Наумец; «Я проходил мимо, посмотрел „это“ и пошел домой», — вторил ему некто Гулин. Путаясь во взаимных обличениях, упростили работу обвинения. На суде все были признаны виновными. Приговор: семь человек — к расстрелу, остальных — к длительным срокам лишения свободы.
Сегодня приговор по «Чубаровскому делу» может показаться чрезмерно суровым. Высказывались и высказываются сомнения в том, что вина всех осужденных была полностью доказана. Но, несомненно, это дело знаменовало перелом в отношении общества и государства к хулиганству. Отныне ему была объявлена беспощадная война. И здесь припрятан один из ключиков к пониманию главного лозунга сталинской репрессивной системы 1930-х годов: «Лес рубят — щепки летят». Общество наконец устало от преступности, бандитизма, хулиганства и прочего наследия революционного беззакония. Оно все больше хотело — и требовало — жесткого порядка, твердой руки, стальной поступи и ежовых рукавиц. Ради этого можно и нужно было пожертвовать двумя-тремя потенциальными преступниками, даже если их вина и не была вполне установлена. Чтоб другие боялись. Нравится нам это или не нравится, но такова была логика времени.
Октябрины Розы Морковкиной
О проблемах крылатого Эроса
Передо мной табель-календарь на 1927 год; в марте, кроме воскресений, два праздничных нерабочих дня: 12 марта, день свержения самодержавия, и 18 марта, день Парижской коммуны. 8 марта — обыкновенный
