Эстафета поколений: Статьи, очерки, выступления, письма - Всеволод Анисимович Кочетов

и циклопических размеров цирки из мрамора. Но за все тысячи лет не было случая в ней, чтобы для детишек строителей кто-либо сооружал сады или ясли. Век за веком люди возводили великолепные дворцы для владык и вельмож. Но никто не думал о том, чтобы каждый человек в стране получил бы достойное человека жилище. Разжиревшие промышленные и финансовые пауки набивали и набивают свои бронированные сейфы ценностями, с особой алчностью заботясь об этом на склоне лет. Но никого в буржуазном мире не заботила и не заботит дума о том, чтобы надежно обеспечить старость каждого труженика.

Мы все переменили, все подчинили заботе о человеке, о его благополучии. И сегодня каждый советский человек с полным основанием радуется своему месту в рабочем строю, испытывает величайшее удовлетворение от того, что дел у него уйма, что дела его необходимы и ближнему, — здесь, дома, и дальнему — там, за рубежами.

Хорошо на сердце от этого и у молодого солдата-ракетчика, и у седобрового адмирала флота, у молоденькой лаборантки заводской лаборатории, и у президента Академии наук, у тракториста, только что взявшегося за руль трактора, и у секретаря областного комитета партии.

Много захватывающих дел впереди и у нас, писателей, работников искусств. Никогда еще ни один партийный съезд не уделял столько времени и места литературе и искусству, сколько им было уделено XXII съездом.

В этом году, незадолго до съезда, я проехал через добрый десяток областей Российской Федерации и Украины, через несколько крупных индустриальных городов страны...

Люди всюду работали с подъемом, потому что каждый труженик видел, ощущал результаты своего самозабвенного труда, видел, что труд его не пропадает напрасно, а дает вот такие полновесные плоды.

Невозможно было при встречах с ними не думать о большом долге, в каком мы, литераторы и работники искусств, находимся перед теми, кто сеет хлеб и выплавляет сталь, кто строит ракетные корабли и кто летает на них в космос. Иной раз мы волей или неволей, но преподносим им книги, написанные в дурной манере подражания буржуазному Западу, такие же кинофильмы, театральные постановки, произведения живописи и скульптуры. А что, если бы нам взамен преподнесли «абстрактную» булку из еловых шишек, торт из шлакобетона и обрезков жести, пальто из старых рыболовных сетей или вручили штопор, выдавая его за кресло. Вскричим? Несомненно, вскричим. Не законно ли хотеть, чтобы и произведения литературы и искусства тоже были отличного качества, чтобы они были здоровой духовной пищей человеку большого радостного труда.

Советские люди хотят в наших произведениях увидеть себя со всем жарким горением их чувств, со всем пламенным полетом их стремлений.

Писать о людях так — большая творческая радость. А радостным должен быть труд не только хлебопашца, сталевара, ученого, но и того, кто пишет книги, ставит фильмы и спектакли.

XXII съезд окончательно очистил наши горизонты от всего антиленинского, порожденного в годы культа личности, от всего мрачного и затхлого, связанного с культом. Свежий ветер летит вдоль прямых дорог в будущее. И поэтому трижды радостен праздник Октября, который мы празднуем в замечательные послесъездовские дни. И поэтому трижды радостен труд каждого советского человека, кем бы он ни был — сталеваром или геологоразведчиком, комбайнером или писателем.

1962

ОГЛЯДЫВАЯСЬ НА ПРОЙДЕННЫЙ ПУТЬ, РАЗДУМЫВАЯ О БУДУЩЕМ...

Не очень хорошо, но все-таки мне памятен Новгород первых послереволюционных лет. Назывался он губернским, а, по сути дела, был не слишком-то значительным российским городком, со слабо развитой или, точнее, почти не развитой экономикой. На Московской и Ленинградской улицах, мощенных булыжником, пробивалась трава, и среди улиц паслись козы, обгладывая только что посаженные участниками первых коммунистических субботников молодые топольки.

Лучше запомнился мне мой родной город времен нэпа. Магазины Черлиных; трактиры Мартьяновых, лавки и лавчонки бесчисленных Тит Титычей на Торговой стороне и на Софийской широко распахнули в те дни свои двери. Обломкам старой романовской России, разрушенной революцией, померещилось что-то такое, что зажгло в них надежду на возвращение прежней, дореволюционной жизни.

По рынкам, среди возов с картошкой и лоханей с рыбой, бродили придурковатые «святые» — Марфуши и Коленьки, босыми ногами топтавшие снег, брякавшие чугунными веригами, надетыми на голое тело под холщовыми грязными рубахами. От «святых» попахивало самогонкой.

По вечерам с просьбами о ночлеге в дома окраинных улиц стучались «странницы». Идут-де они из далеких мест — с Урала, аж из-под Тобольска да из-под Екатеринбурга, сподобились лицезреть самих царя-батюшку с царицей-матушкой, с доченьками Танечкой, Оленькой, Машенькой и Настенькой и сыночком Алешенькой. А не верите — вот рублик, новенький, серебряненький, с портретом царским, сам царь-батюшка подарил: иди, сказал, неси правду в мир, жив, говори, вернется скоро, близится время, обнадеживай людей.

Торговали и загуливали нэпманы, бродили «святые» и «странницы», разносили слухи. А рядом росло, крепло новое. Партия большевиков организовала молодежь для активной борьбы за социализм. Создавались новые комсомольские ячейки, создавались пионерские отряды. Трезвонили колокола на Знаменской и Молотковской, а по улицам строем шагали мальчишки и девчонки в красных галстуках и что было сил распевали: «Долой, долой монахов, раввинов и попов, мы на небо залезем, разгоним всех богов!»

Стучали молотки в ремонтных мастерских водного транспорта, новгородские водники возвращали в строй Забелинские пароходы.

Зажглись огни кинематографов «Синхрофон» возле Кремля и «Модерн» на Буятовской. Но вместо «Глупышкина» и всяческих «тайн турецкого гарема» пошли в них «Красные дьяволята», картины о революции, о великой победе народа над самодержавием, над интервентскими полчищами четырнадцати стран.

По вечерам на площадь в Кремле выбегали из типографии газетчики: «А вот газета «Звезда» на завтрашний день!»

«Звезда» несла новгородцам известия о том, что происходило в стране и в мире. Страна, как говорим сегодня, залечивала в ту пору тяжелые раны двух войн и послевоенной разрухи. На обломках старого страна приступала к строительству нового, невиданного в истории человечества социалистического государства, социалистического хозяйства, социалистического общества.

Таким был Новгород еще тридцать пять лет назад.

Сегодня его узнать невозможно. Только Кремль, только Софийский собор и памятник Тысячелетия России, только сохранившиеся постройки древности напоминают о прошлом. Остальное — все новое. Кварталы новых домов, каких никогда не знал прежний Новгород, обширные корпуса больших заводов, пришедших на смену заводишку церковных свечей,