Сын ХАМАСа - Мусаб Хасан Юсеф
Отец вернулся на работу в христианскую школу в дополнение к своей должности в мечети. Теперь, бывая дома, отец старался как можно больше помогать маме. Это облегчило нагрузку, которая ложилась на нас, детей. Разумеется, мы не разбогатели, но теперь у нас стало хотя бы хватать денег на приличную еду и даже на какой-нибудь приз победителю в игре «Звездочки». Если мы и были богаты, то лишь почетом и уважением. Но лучше всего было то, что теперь с нами жил отец. Большего и желать было невозможно.
Жизнь быстро вошла в нормальное русло. Конечно, нормальное – понятие относительное. Мы по-прежнему проживали в условиях израильской оккупации. А на улицах каждый день кого-нибудь убивали. Наш дом все еще стоял возле дороги, которая вела на кладбище, с избытком засеваемое окровавленными трупами. У отца остались ужасные воспоминания об израильской тюрьме, в которой он провел восемнадцать месяцев в качестве подозреваемого в терроризме. А оккупированные территории постепенно превращались в настоящие джунгли беззакония.
Единственное законодательство, которое уважают мусульмане, – это исламское право, определяемое фетвами или религиозными постановлениями по определенной теме. Фетвы нужны, чтобы помогать мусульманам строить повседневную жизнь в соответствии с Кораном, но поскольку не существует какого-либо центрального объединяющего законодательного органа, то по одному и тому же вопросу разные шейхи часто издают разные фетвы. В результате каждый живет по своему набору правил – у кого-то он более строгий, у кого-то менее.
Однажды днем я играл в доме с друзьями, как вдруг мы услышали крики снаружи. Стоит заметить, что крики и драки в нашем мире не были чем-то необычным, но когда мы выбежали на улицу, то увидели нашего соседа Абу Салима, размахивавшего большим ножом. Он пытался убить собственного двоюродного брата, который изо всех сил уворачивался от рассекавшего воздух блестящего лезвия. Весь район старался остановить Абу Салима, но это было не так-то просто. Мало того что он был огромен, он еще и работал мясником. Однажды я видел, как он забил быка у себя на заднем дворе и его с ног до головы залило липкой, дымящейся кровью. Эта картина не выходила у меня из головы, пока я наблюдал, как Салим бегает с ножом за двоюродным братом.
«Да, – подумал я, – мы в самом деле словно в джунглях».
Мы не могли вызвать ни полицию, ни других представителей власти. Что нам оставалось делать, кроме как наблюдать? К счастью, родственник Салима сумел убежать и где-то спрятаться.
Вечером вернулся отец, и мы рассказали ему о случившемся. Рост отца всего пять футов семь дюймов[13], и его вид нельзя назвать устрашающим. Но он постучал в соседскую дверь и спросил:
– Абу Салим, что происходит? Я слышал, сегодня была драка.
В ответ Абу Салим стал как заведенный твердить о желании убить двоюродного брата.
– Ты же знаешь, мы живем под оккупацией, – сказал отец, – и у нас нет времени на всякие глупости. Ты должен сесть и извиниться перед братом, а он должен извиниться перед тобой. Я не хочу, чтобы такое среди нас повторялось.
Как все соседи, Абу Салим уважал моего отца. Он верил в его мудрость даже в таких вопросах, как этот. Он согласился помириться с родственником, после чего присоединился к отцу на встрече с другими мужчинами района.
– Вот какая ситуация, – тихо сказал отец. – У нас здесь нет никаких властей, и положение ухудшается с каждым днем. Мы не можем продолжать воевать друг с другом, проливая кровь своих соседей. Мы сражаемся на улицах, сражаемся в домах, сражаемся в мечетях. Но всему есть предел. Хотя бы раз в неделю нам придется садиться и пытаться решать проблемы как люди. У нас нет полиции, а значит, не должно быть убийств. У нас полно проблем поважнее. Я хочу, чтобы вы сплотились. Я хочу, чтобы вы помогали друг другу. Мы должны стать похожими на единую семью.
Мужчины признали предложение моего отца вполне разумным. Они решили встречаться каждый четверг по вечерам для обсуждения местных проблем и разрешения любых конфликтов, которые могли возникнуть между ними.
Как имам мечети, отец видел свою миссию в том, чтобы дарить людям надежду и помогать им. Кроме того, из всех знакомых он был ближе всех к государственной власти. В этом он стал похож на своего отца. Но теперь он также мог говорить от имени ХАМАСа, обладая авторитетом шейха. Шейх пользуется бо́льшим уважением, чем имам, и скорее похож на генерала, чем на священника.
Отец вернулся домой три месяца назад, и с тех пор я старался проводить с ним как можно больше времени. Я стал председателем объединения исламского студенческого движения в нашей школе и хотел знать как можно больше об исламе и изучать Коран. Однажды вечером в четверг я спросил, можно ли присоединиться к нему на еженедельном районном собрании. Я сказал, что уже чувствую себя мужчиной и хотел бы, чтобы ко мне относились соответственно.
– Нет, – ответил отец, – ты останешься дома. Собрание для взрослых. Но я расскажу тебе потом, о чем там шла речь.
Я испытал разочарование, но и понял отца. Из моих друзей никому не разрешалось посещать еженедельные собрания. Но когда вернется отец, я, по крайней мере, буду знать, о чем там скажут.
Итак, он покинул дом на пару часов. И пока мама готовила вкусную рыбу на ужин, кто-то постучал в нашу заднюю дверь. Приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы выглянуть наружу, я увидел капитана Шая – того самого человека, который арестовал моего отца почти два года назад.
– Абук мавджуд?
– Нет, его здесь нет.
– Тогда открой дверь.
Я не знал, что еще делать, поэтому открыл дверь. Капитан Шай вел себя вежливо, как в тот раз, когда он пришел за моим отцом, но я чувствовал, что он мне не верит. Он спросил, можно ли осмотреть дом, и я понял, что у меня нет другого выбора, кроме как согласиться. Но как только военный начал обыскивать дом, переходя из комнаты в комнату, заглядывая во все шкафы и за двери, я пожалел, что никак не смогу предупредить отца. Тогда у нас еще не было сотовых телефонов. Но чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, что это не имело бы никакого значения. Отец все равно бы вернулся.
– Так, всем соблюдать тишину, – приказал капитан Шай отряду солдат,
