Борис Фрезинский - Я слышу все… Почта Ильи Эренбурга 1916 — 1967

До меня дошли сведения, что Вы еще раз высказали опасения о возможности Вашей плодотворной работы в организации[91].

Со своей стороны я должен еще раз повторить то, о чем я Вам говорил уже в Париже[92], а именно — Ваша работа по подготовке конгресса была высоко полезна; Ваше активное участие в дальнейшей работе крайне необходимо. Мы сделаем все для того, чтобы обстановка для Вашей деятельности была нормальная, об этом я буду писать Арагону[93]. Надеюсь также, что Вы сделаете все для того, чтобы обеспечить должную работу организации. Всякое ваше полезное предложение или мероприятие — найдет с моей стороны поддержку.

У нас гостят Дюртен[94] и Вильдрак[95]. Встретили их очень хорошо. В данное время они выехали в большое путешествие по СССР.

Интерес к конгрессу исключительный в самых широких кругах советской интеллигенции и рабочих.

В Москве состоялось несколько собраний с докладами о конгрессе. Запросы из областей и краев таковы, что удовлетворить их полностью невозможно.

Следите ли Вы за дискуссией, которая развернулась вокруг «Не переводя дыхания»? Появилось большое количество статей, в основном оценка романа весьма положительная[96].

Прошу не задерживать ответ.

Жму Вашу руку,

Прошу передать привет А.Жиду и Мальро.

Впервые — Б.Фрезинский. Великая иллюзия — Париж, 1935 // Минувшее, №24. СПб., 1998. С.227–228. Копия — РГАСПИ. Ф.88. Оп.1. Ед.хр.508. Л.1,2. Александр Сергеевич Щербаков (1901–1945) — партработник, тогда — руководитель Союза писателей СССР, впоследствии секретарь ЦК ВКП(б) по идеологии. На это письмо ИЭ не ответил, он обсудил его с Щербаковым в Москве.

1936

Москва, <в Париж> 13/III 36

Дорогой Илья Григорьевич!

Ну вот и кончили читать Вашу замечательную книгу[97]. Хочется от всего сердца сказать, что, на наш взгляд, это лучшая Ваша книга. В ней достигнута та естественность и непосредственность изображения и повествования, о которой, вероятно, каждый по-своему мечтает. То, как переплелись в этой книге судьбы реальных людей (Маяковский[98], Пастернак, Мейерхольд, Эренбург) с жизнью людей, созданных автором, придает ей удивительную лирическую убедительность[99]. Трудно найти точные слова, в которых надо было бы выразить все те мысли, которые Ваша книга вызвала. Вообще-то мы поздравляем и Вас и себя с подлинной художественной удачей.

Теперь о мелочах и деловой стороне вопроса. У нас есть несколько незначительных замечаний, хотелось бы, чтобы Вы их учли.

1) неудачно, на наш взгляд, выражение похороны Баумана[100] были праздником (стр.40).

2) Необходимо, на наш взгляд, более точно сказать о том, печать какой именно военной организации была найдена у автора[101] (стр.47).

3) Непонятно употребление слова «страна» в качестве реплики автора на стр.77.

4) Действительно ли нигде в мире нет заводов синтетического каучука? Разве их нет в Германии?[102] (стр.87).

5) Нам кажется, что Вами преувеличено значение Хлебникова для нашей поэзии[103] (конец первого абзаца на стр.150).

Вот и все, что можно было заметить в первом чтении.

Очень хотим Вашу вещь пустить в №5 (майский)[104]. Открыть ею весну. Сможете ли Вы нам сдать ее в окончательном виде в пределах этого месяца? Очень жалеем, что не удалось встретиться и поговорить с Мальро[105] (Тарасенков обменялся с ним лишь несколькими фразами при случайной встрече) — он тут, в Москве, был занят буквально по горло. Передайте ему, пожалуйста, при встрече наш самый горячий привет и скажите, что мы ждем его новую вещь, которая, надеемся, будет печататься опять у нас. Делимся с Вами большой радостью: в №4 у нас идет цикл новых стихов Пастернака[106].

Крепко-крепко жмем руку

Привет!

Полностью впервые. Копия — РГАЛИ. Ф.618. Оп.2. Ед.хр.1086. Л.85–86. Анатолий Кузьмич Тарасенков (1909–1956) — критик, сотрудник редакции журнала «Знамя», собиратель и описатель фундаментальной библиотеки русской поэзии XX века. Сергей Иванович Вашенцев (1897–1970) — прозаик и драматург, ответственный секретарь редакции «Знамени».

<Москва, в Париж> 20/III-36

Дорогой Илья![107]

Залпом прочел Вашу книгу[108], затем несколько раз перечитывал некоторые автобиографические главы. Книга меня настолько взволновала, что решил — вопреки моим правилам — написать Вам несколько строк.

Книга эта — у меня нет никаких сомнений — написана кровью Вашего сердца. Она самая искренняя, самая взволнованная, самая душевная из всех Ваших книг, которые мне довелось читать. В книге есть та естественность, которая всегда отличает произведение искусства от ремесленничества. Книга умная — и содержательная — Вам есть что сказать читателю.

Я бы хотел назвать книгу Вашей исповедью, в которой Вы сводите суровые и окончательные счеты с Вашим прошлым — и все это наверняка для того, чтобы следующую Вашу книгу — я надеюсь, о дне четвертом или пятом нашей жизни — Вы могли написать на большом дыхании без оглядки назад.

Книга Ваша глубоко оптимистична. Это факт. Но я не могу вот уже несколько дней отделаться от мысли — что, несмотря на весь оптимизм книги, — в ней много грусти, точнее я бы сказал, какой-то грустной иронии. Не потому ли эта грусть, что Вам пришлось блуждать по тропинкам, которые не помечены ни на одной, даже самой подробной, карте? Что Ваш послужной список — как Вы сами пишете — это список заблуждений? Или потому — эта ироническая грусть — что хотели бы Вы писать книгу о дне четвертом[109], — а надо писать о себе, без этого новых книг, более высоких, чем прежде — не вышло бы?!

Но я вспоминаю, что тут же рядом — Вы заявляете, что, несмотря ни на что, Ваш путь кажется Вам прямой линией, хотя его легко принять за круг. Что нужны были не только удачи, но и потери, вывихи, годы немоты.

Так ли это? не может ли это быть понято так, что лишь люди, прошедшие путь суровый, могут по-настоящему понять весь великий смысл нашей жизни, всю ее прелесть, что лишь они могут эту жизнь по-настоящему любить.

Вы говорите, что Вас привлекают трудные судьбы людей. Я понимаю — Вы этих людей лучше знаете. Но с другой стороны, не может ли быть это понято так, что в людей, у которых судьба надломлена (Кроль, Шестов, Наташа, Васса[110]), Вы больше верите, чем в девушек, которым еще не приходилось плакать?

Я боюсь показаться назойливым — я ставлю вопросы — и не даю на них ответа. Но это потому, что в книге я не нашел полнокровного ответа на эти вопросы. Есть только намеки. В книге много горя и мало радости. Конечно, Вы, может быть, правы — в радости надо быть еще стыдливей, чем в горе, — но Вы сами знаете, как крепко читатель наш тоскует по книгам радостным — в хорошем и глубоком смысле этого слова (без ходульности, риторики, сантиментализма и других суррогатов).

Несколько слов о композиции книги. Я знаю, что Вы привыкли ценить форму. Хотя Вы сами признаетесь, что из-за формы Вы зачастую забываете содержание. В этой книге содержание, конечно, господствует. Но все-таки должен Вам сказать, что композиционное строение книги (по композиции она напоминает мне «Новую пищу» А.Жида[111]), все-таки затрудняет ее доходчивость до широкого читателя.

Я не знаю — в курсе ли Вы тех острых дискуссий о формализме и натурализме, которые сейчас после статей «Правды» захватили весь фронт искусства[112]. Я не скажу, что все, что говорится и пишется в этой дискуссии, стоит, так сказать, на уровне. Но требования — за простоту, народность, естественность литературы и искусства против трюкачества, сумбура, равнодушия — выявились совершенно отчетливо.

В этой связи я бы на Вашем месте выбросил ссылки на Хлебникова[113].

Возражение у меня вызывает также глава 17 (<19>19-й и <19>20-й годы). Я понимаю весь иронический стиль этой главы. Но нельзя все же ограничиваться бытовой стороной при описании климата страны в эти неповторимые годы[114]. Затем я бы снял имена Бухарина, Карахана[115].

Вот и все. Может быть, Вы сумеете учесть кое-что из того, что я нацарапал (хотя я знаю, как это трудно, когда книга уже написана).

А засим крепко Вас обнимаю, дорогой друг.

Желаю Вам много бодрости.

Ждем книгу для пятого номера «Знамени».

Привет от всей редакции.

Полностью впервые. Копия — РГАЛИ. Ф.618. Оп.2. Ед.хр.1086. Л.68–69 (подпись автора отсутствует в копии). Семен Борисович Рейзин (1899—?) — тогда зам. ответственного редактора «Знамени». Ответ ИЭ на это письмо — см. П2, №168.