Борис Фрезинский - Я слышу все… Почта Ильи Эренбурга 1916 — 1967

А актерам, которые воспитываются музыкантами, разве не надо посмотреть негритянские спектакли, богатые контрастными ритмами.

Если Вы не хотите писать в «Литерат. газете» как И.Эренбург, придумайте псевдоним, но, умоляю Вас, напишите. Вы должны вместе со мной спасать театр.

Если мы не настоим на этом отпуске, театр может погибнуть. Враги не дремлют. Много есть в Москве людей, которым театр Мейерхольда бельмо на глазу. Ох, долго и скучно об этом рассказывать.

Пишите в Москву par avion. Все это важно проделать именно теперь, вот в эти дни, когда будет решаться судьба моего театра.

Нам сообщите тотчас: «отправлено». Тогда мы напишем редактору газеты некоему Ольховому[61], чтобы немедленно и эффектно подал эту статью.

Мы живем 3 недели в Vichy перед этим в Hendaye Plage. Мы уезжаем отсюда 30/VIII. Наш парижский адрес тот же: 11 rue Chernoviz (chez madame Agray), Paris 16.

Зинаида Николаевна[62] шлет сердечный привет Вашей жене и Вам.

Полностью впервые. Копия, сделанная под копирку, — РГАЛИ. Ф.998. Оп.1. Ед.хр.857. Л.2–4.

1933

<Вильнёв, в Париж> 31 августа 1933

Дорогой Илья Эренбург!

Только что прочитал Ваш «День второй»[63]. Это самая прекрасная, самая содержательная, самая свободная из книг, прочитанных мною о новом советском человеке-созидателе. В ней чувствуется редкий ум — живой, — который проникает в сущность каждого человека, схватывает разнообразие явлений в жизни людей и затем любуется тем, что дал «День сотворения мира». Я давно ждал эту книгу, надеялся, что она будет. И вот она появилась. Поздравляю Вас. Я очень рад. Будет полезно, если она выйдет и по эту сторону Горнила. Она рассеет немало недоразумений, как у нас, так и у вас. Эта книга содействует делу Революции, помогает многим открыть глаза на Революцию, а также и ей самой глаза на себя.

Я не буду сейчас говорить о больших литературных достоинствах Вашей книги. Меня восторгает Ваша непринужденность в обращении с таким насыщенным материалом и Ваше умение внести в него ясность.

Дружески жму Вам руку.

Впервые: В.Попов, Б.Фрезинский. Илья Эренбург в 1932–1935 годы. СПб., 2001. С.79–80. Перевод И.И.Эренбург. Машинописная копия, полученная ИЭ из архива Роллана от М.П.Кудашевой-Роллан в 1950-е гг. — собрание составителя. Ромен Роллан (1866–1944) — французский писатель, сторонник социализма и СССР.

1934

Москва <в Париж> 3/Х-34

Дорогой Илья Григорьевич,

Вы не удивляйтесь моему молчанию. Коротко говоря <иностранное слово или выражение, не вписанное в копию> таковы: Ваше письмо получило полное одобрение[64], товарищ[65] сказал также, что Ваша речь была наилучшей на съезде[66]. Что касается статьи, то я получил ответ: «Делай как хочешь» (без прочтения, за занятостью другими вещами)[67]. Т. о. вопрос висит в воздухе, если принять во внимание все соображения, коими мы делились. Не возьмете ли Вы на себя главенство в предлагаемом Вами (в письме) учреждении (писательском)?[68] Такой вопрос о Вас мне был задан. Разумеется, за Вас я ответа дать не мог. Таковы факты. Сейчас все мы кружимся в дальнейших фазах и оборотах исторического процесса и чувствуем себя как бодрый молодняк.

Горячо жму Вашу руку. Жаль, что не удалось Вас повидать, я задержался в газете.

Еще раз привет.

Впервые. Копия — Архив редакции газеты «Известия». Оп.1. Д.16. Л.38.

Предоставлено А.М.Данилевичем. На копии помета: «Исх. №200. Отправлено диппочтой 4/Х-34. Париж, Эренбургу». Николай Иванович Бухарин (1888–1938, расстрелян) — политический деятель, в 1934 г. редактор газеты «Известия»; гимназический товарищ ИЭ, вовлекший его в 1906 г. в большевистскую подпольную организацию. Письма ИЭ Бухарину — см. П1 и П2.

1935

<Москва, в Париж> 14 марта 1935

Дорогой Илья Григорьевич, не ругайтесь, что долго не писал: perculum in mora[69] ведь не было, а без такой погонялки у нас люди эпистолярным искусством подолгу не занимаются. Потом была добавочная причина: я не прочел Ваш роман[70]. Сегодня ночью[71] я его прочел до самого конца. Поэтому, ожидая сейчас шофера, пишу Вам предварительно несколько строк — может, потом напишу подробнее, если успею.

Pro:

тематически

Очень хорошо, что роман ориентирован на человека; что разобраны «сантименты» (в хорошем смысле); что подняты здесь большие проблемы (личного и общественного); что занята правильная, на мой взгляд, позиция.

«формально»

Что литературно прекрасно написано, что выразительность отдельных глав исключительно превосходна, да и весь роман, что диалектика логики и чувства и их переходов здорово «дана».

Summa summarum[72] — что роман сугубо интересен.

Vert![73]

Contra: полярно-однообразна, быть может, сфера вращения всего: производство versus[74] любовь.[75]

Это я карикатурно[76] — не берите особо всерьез: я только говорю о некой тенденции полярного раздвоения жизни у Вас (на самом деле у Вас и актриса и художник etq.[77]).

Но мне, казалось бы, сейчас нужно еще решительнее набивать все трехмерное пространство романа многосложностью типов и бытовых, общественных, групповых, государственных etc.[78] образований.

Разная деревенская интеллигенция — агрономы, трактористы, комбайнеры, доктора; колхозники, единоличники, кулаки, раскулаченные, красноармейцы, краскомы; обездоленные (не поднявшиеся до «сознательности»); отживающие группы вроде попов и т. д. — если речь идет о деревне; то же mutates mutandis[79] — о городе. У нас город в его многообразном лице не давался. Вы очень здорово взяли и основу сближения между городом и деревней, но и здесь главное перемычки: производство + любовь.

С общефилософской точки зрения здесь есть raison d’être[80], в такой постановке вопроса, но больше[81] опосредствований!

Может быть, я и ошибаюсь, но беглое — ночное чтение тому виной. Однако я без комплиментов должен сказать, что роман мне чрезвычайно[82] понравился и я кричу «браво». (Так примерно сказал бы Плеханов, а Ильич: «Прекрасно написано. — Это, помните, тот, Илья Лохматый[83]…»)

Ну, жму руку. Вы видите, что мы печатаем Вас изо всех сил и впредь тоже будем давать, а Вы давайте свое: тем ведь уйма:

1) Фашизм и женщина.

2) Шелковые чулки и война (о производстве искусственного шелка и «порохов»).

3) О фокстротной «культуре».

4) Религия в Третьей Империи.

5) (Idem[84]) Валгалла и авиация.

6) Что делается в колониальном мире. (Что, если опросить парижских джаз-негров из Америки или Африки и узнать их curriculum vitae[85], не делая из них непременно Айш[86]?) и т. д.

Вы сами лучше всех других придумаете что-либо мастерское.

Привет.

Крепко жму руку.

Впервые — Б.Фрезинский. Илья Эренбург и Николай Бухарин / Вопросы литературы. 1999, №1. С.310–312. Копия — РГАСПИ. Ф.329. Оп.2. Ед.хр.4. Л.168–170.

Париж, 10 августа <19>35

Дорогой друг, какие у Вас планы? Можно ли рассчитывать, что Вы посетите нас в ближайшее время?

Как нелепа эта смерть Дивильковского![87] Она меня потрясла!

С горячим приветом

Впервые. Перевод М.Сальмон. Копия — собрание составителя. Жан-Ришар Блок (1884–1947) — франц. писатель; ИЭ познакомился с ним в Париже в 1920-е гг.; ему посвящена 19-я глава 5-й книги ЛГЖ.

Москва <в Париж> 16/8 1935

Уважаемый Илья Григорьевич!

Памятуя наш с Вами разговор, я прошу Вас, представляющего в вновь созданной организации[88] интересы советской литературы, — наметить и прислать свои предложения (по возможности подробнее) о ближайших мероприятиях и о том, что необходимо для осуществления этих мероприятий.

Очень прошу Вас также информировать о внутреннем состоянии организации, о направлениях наших друзей, в частности о том, когда приедут в Москву Жид[89] и Мальро[90], кто еще собирается приехать и когда.

До меня дошли сведения, что Вы еще раз высказали опасения о возможности Вашей плодотворной работы в организации[91].