Вильгельм Кейтель - 12 ступенек на эшафот

До сих пор нам удавалось поддерживать устойчивую связь с фельдмаршалом Кессельрингом, по—прежнему командовавшим южным крылом немецкого фронта в Италии.

Во Фленсбурге постепенно собирались члены нового кабинета, среди них был и новый министр иностранных дел граф Шверин фон Крозиг. Я увидел рейхсминистра Шпеера и демонстративно примкнувшего к нему генерала фон Трота, уволенного мной с поста начальника штаба группы армий «Висла».

Гиммлер по—прежнему не отказался от попыток втереться в доверие к Деницу. После беседы с гросс—адмиралом я возложил на себя довольно щекотливое поручение «отказать от дома» рейхсфюреру СС и просить его не досаждать впредь своими визитами, а лучше всего — уехать из ставки. Первоначально Гиммлер, скорее по инерции, продолжал исполнять свои обязанности как шеф немецкой полиции — впоследствии он был ограничен и в этих полномочиях. Генрих Гиммлер был полностью чужеродным элементом в составе нового правительства Деница. Об этом я и сказал ему — коротко и ясно.

Рейхсфюрер уже не ориентировался в политической ситуации и даже не осознавал, насколько скомпрометированы он сам и его СС. Дошло до того, что из штаб—квартиры СС, местоположение которой было нам неизвестно, Гиммлер отправил во Фленсбург армейского офицера связи со своим личным посланием на имя генерала Эйзенхауэра и просьбой к ОКВ передать письмо американцам. Офицер получил разрешение ознакомиться с текстом письма на тот случай, если его придется уничтожить и передавать смысл послания на словах. Рейхсфюрер предлагал свои услуги и намеревался сдаться на милость победителей, если только Эйзенхауэр даст твердые гарантии, что вопрос его экстрадиции русским властям будет решен благоприятным для Гиммлера образом. Я нисколько не удивился такому повороту событий, поскольку во время последней беседы с рейхсфюрером СС в присутствии Йодля мне уже довелось услышать нечто подобное от него самого. Посланнику Гиммлера достало благоразумия больше в штаб—квартиру СС не возвращаться, поэтому рейхсфюрер так никогда и не узнал о том, что его письмо было уничтожено нами сразу же после прочтения. Офицер связи Гиммлера привез письмо, в котором рейхсфюрер просил меня передать Деницу, что исчезнет из Северной Германии и «ляжет на дно» минимум на полгода. Как известно, Гиммлер был арестован британским военным патрулем в Люнеберге и покончил жизнь самоубийством 23.5.45, приняв яд.

8 мая 1945 г., на следующий день после возвращения Йодля из штаб—квартиры Эйзенхауэра в Реймсе, я вылетел в Берлин с предварительным актом о капитуляции на транспортном самолете Королевских ВВС. По поручению гросс—адмирал Деница, главы государства и верховного главнокомандующего вермахтом, мне предстояло подписать акт о полной и безоговорочной капитуляции перед представителями Советского Союза. В состав немецкой делегации входили: генерал—адмирал фон Фридебург от кригсмарине, генерал—оберст Ханс—Юрген Штумпф, командующий воздушным флотом «Рейх» (противовоздушная оборона страны), от люфтваффе. Кроме того, меня сопровождали вице—адмирал Бюркнер, начальник иностранного отдела ОКВ, и оберстлейтенант Бем—Теттельбах, Ia генштаба люфтваффе при штабе оперативного руководства вермахта. Последний вылетел с нами потому, что бегло говорил на английском и русском, а также сдал экзамен на квалификацию военного переводчика.

Мы приземлились на дозаправку в Штендале. Там же была сформирована эскадрилья сопровождения в составе пассажирских самолетов британского маршала Королевских ВВС и полномочного представителя генерала Эйзенхауэра. Совершив своего рода круг почета над Берлином, мы приземлились на аэродроме Темпельхоф — мой самолет последним. В честь прибытия британской и американской делегаций русские выстроили батальон почетного караула с военным оркестром. Мы наблюдали за церемонией издалека, с места посадки самолета. Меня сопровождал русский офицер — как мне было сказано, начальник отдела генерального штаба, представитель маршала Жукова. Он сидел в головной машине рядом со мной, остальные следовали за нами.

Мы пересекли Бельальянсплац и проследовали через пригороды в Карлсхорст. Около 13.00 машины остановились у небольшого, но просторного особняка, примыкавшего к зданию инженерно—саперного училища. Мы были предоставлены самим себе. Появился репортер и сделал несколько снимков, время от времени появлялся наш русский переводчик. Я попытался расспросить его о порядке подписания капитуляции — текст на немецком языке был вручен мне сразу же после посадки, — однако точное время церемонии было ему не известно.

Я сравнил копию с предварительным актом, парафированным Йодлем в Реймсе, однако не нашел существенных изменений.[103] Единственно важным дополнением было внесение пункта о карательных санкциях против тех частей или соединений вермахта, которые к оговоренному условиями капитуляции сроку не разоружатся и не сдадутся. Через русского офицера—переводчика я потребовал направить ко мне полномочного представителя маршала Жукова, поскольку не буду подписывать дополнение без предварительных согласований. Через несколько часов русский генерал — думаю, что это был начальник штаба Жукова — действительно появился и выслушал мои возражения в присутствии русского переводчика.

Причину нашего несогласия с изменениями в тексте капитуляции я объяснил тем, что не смогу гарантировать своевременного поступления соответствующего приказа в войска и выразил справедливое опасение: полевые командиры откажутся подчиниться выдвинутым требованиям. Я потребовал внести дополнение: соглашение (капитуляция) вступает в силу через 24 часа после поступления приказа в войска; советская сторона обязуется применять карательные меры к нарушителям только по истечении этого срока. Ровно через час генерал вернулся и заявил, что Жуков согласен, но дает отсрочку не 24 часа, а только 12. Затем генерал потребовал предъявить мои полномочия для ознакомления представителей держав—победительниц, пообещав сразу же их вернуть, и уведомил нас о том, что подписание акта капитуляции состоится вечером.

Наше терпение подвергалось жестокому испытанию. Около 15.00 русская девушка сервировала обильный завтрак. Около 17.00 нас перевели в другое помещение и подали полдник. По—прежнему ничего не происходило. Мне вернули документы со словами «все в порядке», однако о сроках церемонии дополнительно никто ничего не сообщал. Около 22.00 я потерял последние остатки терпения и сделал официальный запрос, когда же наконец состоится подписание акта? На этот раз удалось получить более—менее конкретный ответ: примерно через час. Я распорядился принести из самолета наш скромный багаж, поскольку рассчитывать на то, что нам удастся вылететь этим же вечером обратно, уже не приходилось.