Вильгельм Кейтель - 12 ступенек на эшафот

29 апреля мы провели в Доббине. Я надеялся получить ответ фюрера на отправленную шифрограмму. Из рейхсканцелярии пришло подтверждение получения радиограммы и… больше ничего. Видимо, это следовало понимать как отказ.

Уже на следующее утро, в 04.00, нам пришлось покинуть Доббин. Только несколько часов мне удалось полежать на белоснежных простынях и даже принять ванну.

Буквально за день до нашего приезда управляющий имением и его штат съехали, любезно предоставив нам свои служебные и личные помещения. Гофмейстер и домоправительница приложили немало стараний, чтобы обустроить к нашему приезду современное здание напротив старого дворца, переоборудованное в казарму для иностранных рабочих, и даже принесли несколько бутылок вина из коллекции Детердинга. Даже не сомневаюсь в том, что знаменитые винные погреба замка опустошили впоследствии русские…

Я назначил оперативное совещание на 30.4, на 10.00, в Висмаре, где со вчерашнего дня в бывших полковых казармах разместился наш объединенный рабочий штаб (ОКВ и ОКХ). Затем я принял в офицерском клубе генерала Штудента, только что прилетевшего из Голландии,[100] ввел его в курс дела и обсудил стоящие перед ним задачи, особо подчеркнув важность удержания балтийских портов для транспортных судов кригсмарине, прибывающих из Восточной Пруссии с войсками и беженцами на борту.

Штудент принял командование с искренним желанием навести порядок и пресечь ничем не обоснованную панику, очевидцами которой нам довелось стать на пути в Висмар. На дорогах, забитых бесконечными автоколоннами, «обозами 2–го разряда» и беженцами, нам подчас приходилось прибегать к самым решительным мерам, чтобы хоть чуть продвинуться вперед. Дважды нам пришлось спешно бросать машины и залегать в кювете — британские штурмовики на бреющем полете обстреливали колонны из всех видов бортового оружия — пулеметов и автоматических пушек. Часами мы едва плелись черепашьими темпами, стиснутые со всех сторон машинами, повозками и людьми. Вместо лоцмана нашу колонну «проводил» блестящий офицер полевой жандармерии в открытом автомобиле.

Во второй половине дня 30.4 все наши разрозненные «маршевые группы» постепенно собрались в Нойштадте — нашей новой штаб—квартире «ОКВ—Норд». Нам отвели рабочие помещения в казармах кригсмарине с прекрасно оборудованным узлом связи. Я надеялся встретиться здесь с гросс—адмиралом Деницем, но, к моему величайшему сожалению, он перенес свою штаб—квартиру в дом отдыха кригсмарине, в курортное местечко Плен, располагавшееся примерно в часе езды от нас. Обустроившись на новом месте, я выехал в адмиральский штаб.

Я прибыл как раз вовремя: Дениц проводил совещание с генерал—фельдмаршалом Бушем, командующим Северо—западным фронтом (от Киля до голландской границы). Там же я встретил и рейхсфюрера СС Гиммлера, который занимался тем, что в своей обычной манере искал «подходы» к гросс—адмиралу. Чего, собственно, он добивался, я не знаю. Видимо, старался держать нос по ветру и быть в курсе происходящих событий.

Вечером я встретил в Плене фельдмаршала фон Грейма и его личного пилота Ханну Райч. Он перенес вылет в Берхтесгаден еще на один день, чтобы обсудить с Деницем вопросы дальнейшего взаимодействия кригсмарине и люфтваффе. Ханна Райч рассказала мне, что Гитлер приказал расстрелять Германа Фегеляйна за то, что полицейский патруль арестовал его в ночном берлинском ресторане — пьяного и в гражданской одежде.[101]

Мы с Деницем обсудили наше положение и пришли к единодушному выводу, что оно абсолютно безнадежно. Он показал мне радиограмму Бормана, согласно которой завещание фюрера вступило в силу и отныне он — преемник Гитлера на посту главы государства. Курьер уже в пути, он и доставит полный текст документа самолетом. Неожиданно я подумал о том, что сыграл свою роль в появлении этого документа. Наверное, моя шифрограмма фюреру из Доббина о безнадежности оперативно—стратегического положения стала тем катализатором, который и определил дальнейшую реакцию. Мы не сомневались, что битва за Берлин вступила в свою решающую и завершающую фазу, несмотря на более чем оптимистичные заверения фон Грейма о стабильности положения.

Я возвращался в Нойштадт, терзаемый мучительными сомнениями: вдруг я на самом деле сгустил краски, и моя радиограмма повлекла за собой череду больших и малых ошибок и неправильных выводов. В конце концов я пришел к выводу, что действовал сообразно моменту и не имел права на безответственное умаление грозящей опасности. По возвращении я поделился возникшими вдруг сомнениями с Йодлем. Он полностью поддержал меня, сказав, что, окажись он на моем месте, действовал бы точно так же.

В ночь на 1 мая 1945 г. Дениц пригласил меня в Плен к 08.00. Гросс—адмирал принял меня наедине и показал две новых радиограммы:

1. Радиограмму Геббельса со списком членов нового правительства и самим рейхсминистром пропаганды в качестве «рейхсканцлера». Она начиналась словами: «30 апреля безвременно ушедший от нас фюрер…»

2. Радиограмму Бормана о том, что события, оговоренные в особом порядке, наступили и Дениц назначается преемником фюрера.

Итак, свершилось, чему суждено… Судя по телеграмме Геббельса, фюрер покончил жизнь самоубийством — в противном случае он бы употребил иной оборот, чем «безвременно ушедший». До сих пор в Плене так и не появился курьер Бормана с текстом завещания.

Дениц сразу же заявил, что как новый глава государства он никому не позволит указывать или навязывать ему состав правительства. Я поддержал его позицию как в высшей степени справедливую и добавил, что расцениваю действия Геббельса и Бормана как попытку поставить его перед свершившимся фактом. Уже сегодня нужно составить воззвания к немецкому народу и вермахту. Приведение к присяге вооруженных сил в настоящих условиях невозможно. Я предложил формулировку: фюрер и рейхсканцлер назначил его своим преемником, следовательно, присяга, принесенная Гитлеру, действительна и по отношению к новому главе государства.

В первой половине дня в приемной Деница появился Гиммлер. Я сразу же обратил внимание на то, что в списке членов «кабинета Геббельса» его фамилия не фигурирует. Мне показалось, что рейхсфюрер считает само собой разумеющимся свое кооптирование в состав правительства Деница, поскольку он спросил меня, как относится к нему армия. Думаю, он метил не меньше чем на пост военного министра. Я ответил, что не даю подобного рода консультаций — лучше бы ему обговорить все вопросы с новым верховным главнокомандующим вермахтом. Затем добавил, что сам буду просить Деница об отставке сразу же после назначения новых главнокомандующих кригсмарине и люфтваффе.