Константин Станиславский - Письма 1886-1917

Уезжаю отсюда 1 августа в Москву.

159. Из письма к М. П. Лилиной

21 августа 1903

Москва

…Увы, не скоро удастся попасть в Любимовку. Завтра утром репетиции. Вечером решают судьбу найденовской пьесы1, в субботу утром репетиция, вечером свободен, но в воскресенье в 11 часов утра надо быть на генеральной репетиции первого акта ("Юлия Цезаря"). Вероятно, попаду в воскресенье вечером и постараюсь освободиться от репетиции в понедельник утром. Во вторник – генеральная репетиция 1-го и 2-го актов. Спасибо за твое письмо, я его получил сегодня, принес Володя2 с объявлением, приятным для меня, о том, что он выдержал экзамен. Молодец! Я сказал ему, чтобы в воскресенье он был в Любимовке. Не может ли mademoiselle сходить с ним к С. Н. Смирнову и добиться аудиенции с ним? 3 Может быть, можно устроить Володю пансионером во 2-ю гимназию? Если нет, то не посоветует ли он, куда его определить или у кого навести справки, хотя бы и о провинции.

Работа идет не быстро, но как будто что-то обещает. Меня очень трогает, что Кирюля спрашивает и думает обо мне, Игоречек тоже. Поцелуй их крепко-крепко. Радует, что Вы отдыхаете в Любимовке. Я хоть и мытарюсь здесь, но не завидую вам. Не люблю Любимовку, особенно осенью. Крым – это другое дело… Еще мысль (эгоистичная, для моего спокойствия): Володе не мешает после трудов пожить на воздухе и не в ужасных условиях, в которых он живет теперь. Не пожить ли ему у нас? Кстати, и он постерег бы вас. Конечно, если это тебе не по вкусу и испортит отдых – ради бога, не надо…

160*. О. Л. Книппер-Чеховой

Среда

Август 1903

Москва

Дорогая Ольга Леонардовна!

Спасибо за Ваше хорошее письмо. Я его получил по приезде в Москву, где оно долго пролежало в конторе театра.

Я собирался писать Вам из Ессентуков после того, как послал письмо Антону Павловичу, и, несмотря на это, до сих пор молчал.

Вот почему это случилось.

Только что я распарился в минеральных ваннах, получаю я совершенно неожиданную телеграмму о смерти одного из главных директоров нашего товарищества (торгового), Бухгейма. Представьте себе, что Художественный театр лишился бы Немировича… Так же трудно заменима и эта потеря. Я бросил все и полетел в Москву.

Здесь меня жарили в котле, и я провел очень волнительные недели. Это совпало с началом репетиций, с переездом из Любимовки в Москву (я живу пока в "Тюрби", где Вишневский), с устройством новой квартиры (мы переезжаем от Красных ворот в Каретный ряд, д. Маркова, против театра "Эрмитаж"). Кроме всего сказанного, я простудился и пролежал несколько дней. Теперь все наладилось и в конторе, и в театре, и в квартирах, и началась для меня настоящая сезонная жизнь со всеми приятностями, неприятностями, волнениями и заботами. Владимир Иванович кипит, а я ему помогаю1. Днем и вечером репетиции, примерки костюмов, гримы, народные сцены, словом – ад. Репетируют усердно и, пожалуй, успешно. Как будто что-то выходит, но работы еще очень много, а срок очень мал. Пока лучше всего оружие, привезенное из-за границы…

Были экзамены. Принято 10 человек. Есть интересный молодой человек, одна ученица – копия З. Г. Морозовой, одна – Роксанова, одна девочка, почти новорожденная, один – рубашечный самородок и проч. и проч.

С женой мы не видались все лето, не видимся и теперь: она в Любимовке, я – в Москве. Она очень пополнела. Скорее похожа на каплуна, чем на чайку2. За зиму – все потеряет. Больше всего нас огорчает, что Антон Павлович не чувствует себя совсем хорошо, а иногда раскисает. Не раз помянули все недобрым словом Остроумова3. Он наврал и сбил хорошее настроение с Антона Павловича, а ведь известно, что его здоровье зависит от внутреннего спокойствия. Не думайте дурно о нас. Мы огорчаемся за самого Антона Павловича и его окружающих, о пьесе же думаем совсем в другие минуты, когда волнуемся о судьбе театра. Как ни верти, а наш театр – чеховский, и без него нам придется плохо. Будет пьеса – спасен театр и сезон, нет – не знаю, что мы будем делать. На "Юлии Цезаре" далеко не уедешь, на Чехове – куда дальше… Дай бог прежде всего здоровья и хорошего расположения духа вам обоим. Ничего не знаем: приедет ли Антон Павлович в Москву? Будет ли жить здесь?

Все наши домашние и театральные кланяются.

Целую ручки и жму руку Антону Павловичу.

Преданный К. Станиславский

Найденов нас очень огорчил своей пьесой. Хотелось бы знать мнение Антона Павловича и Ваше4.

Целую ручки Марии Павловне, мамаше. Всем ялтинцам – поклоны.

К. А.

161. Из письма к М. П. Лилиной

12 сентября 1903

Москва

…Пишу два словечка, так как тороплюсь на репетицию. Здоровье мое ничего себе… но бивуачная жизнь надоела. В последние дни "Цезарь" начинает подавать надежды, но Брут… в том же положении1; очень удачна последняя декорация ("Поле битвы"). Очень эффектно привидение Цезаря. Едва ли удастся быть в воскресенье в Любимовке…

162. М. П. Лилиной

Сентябрь (после 15-го) 1903

Москва

Посылаю тебе письмо Чехова1. Интереснее всего будет репетиция в воскресенье: "Сенат" и "Форум"2. Прости, что распечатал письмо Чехова, – надо было узнать положение дел3.

163. А. П. Чехову

Понедельник

13 октября 1903

Москва

Дорогой Антон Павлович!

Я сержусь на Вас? Какое же я имею на это право? Не вижу и оснований. Очевидно, Вы не знаете, насколько я Вас чту. Если б я услыхал, что Вы сделали преступление, я бы ни на секунду не усомнился в Вашей правоте.

Разве я не понимаю, что Вы не можете писать пьесу к сроку и по заказу? Для этого нужно быть бездарным Крыловым1, а не гениальным Чеховым. Я не могу умерить своего нетерпения прочесть пьесу и начать ее репетировать… Это правда.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});