Бьёрн Хеммер - Ибсен. Путь художника

Не в своих фантазиях, а наяву Гедда пытается овладеть реальностью — победить ее и сделать приемлемой для себя. Она ведет эту борьбу, ибо, как сказал Ибсен, жизнь в условиях существующего общественного устройства не стоит того, чтобы ею жить.

Термин «интимный» происходит от превосходной степени латинского слова «interior» — «внутренний». Применяется этот термин к самым разным видам человеческих чувств — как тех, что относятся к отдельно взятому человеку, так и тех, что касаются взаимоотношений между людьми. Относится термин «intimus» к весьма понятной, наиболее важной и самой сложной сфере человеческой жизни. Многие исследователи считали, что первопричину разнообразных явлений следует искать именно там.

Здесь приводятся в качестве примера некоторые из новейших исследований в этой области. Теодор Зелдин[88] в своей «Интимной истории человечества» (1994) выявил целый ряд отношений из категории интимных. Более мрачную и одновременно более узкую перспективу изобразил Ричард Сеннет[89] в своей популярной книге «Крах публичного человека» (1977). В ней говорится о «тирании интимности», приведшей к коллапсу в общественной жизни. Энтони Гидденс[90] в книге «Трансформация интимности» (1992) подходит к проблеме с другой стороны, изучая изменения в сексуальной жизни.

Я попытаюсь провести некоторые весьма простые параллели между интимностью, властью и бессилием в «Гедде Габлер». При этом я буду ссылаться на идеи, изложенные в книгах Зелдина, Сеннета и Гидденса. Хотя я и заимствую у Сеннета термин «тирания интимности», однако придаю ему совершенно иной смысл.

Интимное — то, что знакомо каждому из опыта собственной жизни. Таким образом, нам не нужны абстрактные представления, чтобы понять, в какой ситуации оказалась Гедда Габлер. Об этом расскажет нам сама пьеса.

За отправную точку мы возьмем один из авторских комментариев к драме. Комментарии эти хорошо известны. Во-первых, то, что Ибсен писал своему французскому переводчику Морицу Прозору[91] о характере Гедды: «…Название пьесы — „Гедда Габлер“. Я хотел этим сказать, что моя героиня — больше дочь своего отца, чем жена своего мужа. В этой пьесе я не задавался так называемыми проблемами. Главной моей задачей было изображение людей, человеческих настроений и судеб на фоне известных условий и общепринятых понятий».

Позже, в письме Кристине Стен[92], Ибсен указывает, что Гедда противостоит группе персонажей, олицетворяющих собой чуждую и враждебную ей силу: «…Йорген Тесман, его старые тетушки и Берта, долгие годы прослужившая у них, образуют единую и цельную картину. У них одинаковый образ мысли, одинаковые воспоминания, одинаковый взгляд на жизнь. Гедде они противостоят как некая чуждая сила, враждебная самим основам ее существа. Поэтому все они в спектакле должны полностью гармонировать друг с другом».

Однако потом выясняется, что эти люди представляют для Гедды значительно меньшую угрозу, нежели иной, куда более хитрый враг, который подбирается к ней с другой стороны и которого Ибсен в своих комментариях не называет. Эта угроза исходит от человека ее собственного окружения, которому она весьма доверяет, — от асессора и элегантного прожигателя жизни Бракка. Их отношения близки, интимны, но не сексуальны. По крайней мере, с ее стороны речь идет лишь о словесном флирте. Бракку она может открыться, поведать о том, что мучает ее, о том, что она скрывает за своим ледяным фасадом. Она считает Бракка единомышленником и делится с ним своими подлинными чувствами: презрением к мелкобуржуазному миру Тесмана, к добродушной тетушке Юлиане, к самому Йоргену, который вечно спешит, — ко всему тому, что ее безумно раздражает.

Комментарии Ибсена знакомят с основами социологии и психологии. Гедда является фру Тесман лишь формально. В душе она продолжает оставаться той самой фрекен Габлер, которой была до свадьбы. На ней лежит неизгладимый отпечаток ее прежней жизни.

Мы не встречаем никакого упоминания о матери Гедды. Несомненно, на Гедду наибольшее влияние оказал отец с его понятиями о мужестве и воинской доблести. Она, можно сказать, взяла отца с собой в свою новую жизнь. Портрет генерала Габлера висит в ее комнате на самом видном месте. Именно эта комната и становится убежищем Гедды, где она может остаться наедине с теми немногими вещами, которые привезла из дома: портретом отца, пианино и отцовским ящичком для оружия. На этой комнате лежит отпечаток прошлого Гедды и ее стремления убежать от реальности — обратно в ту жизнь, которую она вела в доме Габлера.

Ибо в реальности отца больше нет, а сама она, без сомнения, была «понижена в статусе» по сравнению с прежней жизнью. Она вздыхает о скаковых лошадях, о лакеях, одетых в ливреи, и о том, как она блистала «в избранном кругу». Аристократическое происхождение и жизненная философия Гедды определяют ее поведение — она продолжает вести себя как дочь генерала Габлера, а трудолюбивый супруг профессор и его присные во многом ей потакают. Они действительно сделали многое, приобретя и обставив новый дом — великолепную виллу в западной части университетского городка, принадлежавшую вдове государственного советника Фалька. Ибо, как признается сам Тесман, он не решился бы предложить Гедде жизнь обычной представительницы мелкой буржуазии.

С первой же минуты пребывания в новом доме Гедда начинает борьбу за власть и территорию. Она ощущает себя в изгнании, в чуждой обстановке, среди людей, которых она не знает. Она делает отчаянную попытку стать хозяйкой, «отвоевать себе место» — как в психологическом, так и в буквальном смысле. Как настоящий военный стратег — и под пристальным взором генерала с портрета, — начинает она боевую кампанию, стремясь первым делом устрашить врага. Даже от Бракка, которого она изначально считает союзником, ей приходится защищать свою территорию. Она делает это, как подобает воину, — с оружием в руках, то есть с пистолетом генерала Габлера. Пистолет останется тем аргументом, который она всегда предъявляет, когда кто-то или что-то угрожает нарушить ее границы.

Выражение «быть хозяином в собственном доме» приобретает для Гедды особую значимость. Новый дом и новые люди, с которыми нужно выстраивать отношения, сразу вызывают в ней острую антипатию. Но борется она с ними не только за власть и за территорию. Ибо этот дом и эти люди олицетворяют собою ту пустоту, что поселилась в ней во время долгого, смертельно скучного, удручающего свадебного путешествия. Она борется в первую очередь за то, чтобы сохранить контроль над своей внутренней жизнью, над своим психическим состоянием.