Валентин Гагарин - Мой брат Юрий

— И чего не спится? Чего вскочил как угорелый? — сердито выговаривала ему мама.

— Не простил бы себе — проспать такое утро. Отец-то, думать надо, давно уже на ногах?

— Так ему, старику, что... У стариков сон беспокойный. Кур кормит.

Юра выпил кринку молока.

— Космическая пища. Понимаешь, мама, сегодня я должен перед школьниками выступать. Волнуюсь чего-то...

— И-и, выступишь. Много ли им надо...

— Много, много, мама. Волнуюсь ведь, а? Вот штука.

Позвонил Лев Михайлович, сказал, что в школе нет подходящего помещения, а встретиться с космонавтом хотят учащиеся и других школ, и потому встреча состоится в городском Дворце культуры.

Юра положил трубку.

— Вот видишь, сколько их будет. Растерзают они меня.

Он с особенной тщательностью гладил брюки и рубашку, заглянул в зеркало — ладно ли висят ордена.

— Ну, пошел я...

Мы столкнулись с ним на пороге.

— Понимаешь, Валентин, встреча во Дворце культуры, а я все же в школу хочу зайти. Хочется в своем классе за партой посидеть.

— Проводить тебя?

Он улыбнулся чуть смущенно.

— Ты, Валь, лучше прямо во Дворец приходи. Не обижайся только — блажь такая накатила: хочу побыть в классе один, совсем один.

Он шел в школу, рассчитывая, что в этот ранний час — не было еще и восьми — она пуста, что никого, кроме сторожа, он там не застанет. И ошибся — школа гудела от ребячьих голосов, пионеры в белых рубашках и красных галстуках сновали из класса в класс. Давно ли сам он был таким — и юрким, и шустрым, и застенчивым? Завидев его, ребята закричали восторженно и радостно, обступили сразу и повели в учительскую. А учительская тоже переполнена.

— Я так и думал,— сказал ему Лев Михайлович,— так и думал, что не усидишь ты дома, придешь раньше. Но, оказывается, не один я так думал.

Лев Михайлович провел Юру в физический кабинет. В маленькой комнате, и без того тесной, повернуться негде было от обилия приборов.

— Кое-что за эти годы приобрели,— рассказывал Лев Михайлович.— Кое-что ребята сами сделали. А это вот узнаешь?

Он вытащил откуда-то из-за шкафа модель самолета с бензиновым моторчиком — одну из тех моделей, что двенадцать лет назад мастерили они, шестиклассники, под наблюдением учителя.

— Все возвращается на круги своя,— сказал Юра и долго держал игрушечный самолетик в руках. Кто знает, о чем думал он в эти минуты, кто знает... Лев Михайлович рассказывал, что больше в физическом кабинете не обменялись они ни единым словом.

Посидел он и за партой в своем бывшем классе, в одиночестве посидел.

...Потом была торжественная линейка у Дворца культуры, где Юре, почетному пионеру, повязали красный галстук, а когда линейка кончилась, ребята стремительно ринулись в зал. Никакие уговоры и окрики вожатых, никакие призывы к дисциплине и порядку не могли удержать их на месте — все спешили устроиться в первых рядах, поближе к сцене, к президиуму. К космонавту поближе.

По-моему, Юра даже немного оробел, когда увидел великое множество раскрытых, устремленных на него ребячьих глаз — это нетерпеливое предвкушение близкого разговора с человеком, на которого теперь так хотелось походить всем мальчишкам и девчонкам.

— Ну что я должен сказать им? — развел он руками, обращаясь к Беспалову.— Ведь их громкие слова не убедят, надо какие-то особенные найти.

— Ты не волнуйся,— пытался успокоить его Лев Михайлович.— Что и как говорить, сейчас станет ясно. Ребята такой народец — сами подскажут. У них к тебе тысяча вопросов.

Так оно и вышло: вопросов у ребят оказалось столько, что, если бы привести все их здесь, если бы и Юрины ответы на них привести, много новых страниц прибавилось бы в книге.

У меня сохранилась стенографическая запись этой беседы Юры с пионерами, но она, к сожалению, оставляет желать лучшего — слишком уж суха, чрезмерно документирована. Лучше я попробую рассказать все так, как мне запомнилось.

Вот поднимается с места мальчуган лет десяти-одиннадцати, заикаясь от волнения, спрашивает:

— Юрий  Алексеевич, а вам страшно было в космос лететь?

Зал негодующе гудит. Ребята несогласны: разве может чего-нибудь бояться космонавт?

— Во дал! — слышатся голоса.

— Сядь, Санек, не болтай глупости...

Юра — он вышел из-за трибуны, стоит у самого края сцены — улыбается, поднимает руку, призывая ребят успокоиться.

И говорит то, чего большинство никак не ожидало услышать.

— Пожалуй, страшновато было, ребята. Я думаю, что людей, которые ничего бы не боялись, на свете нет. Тут ведь что главное: уметь перебороть в себе страх. Так вот, когда мне стало страшновато, я сказал себе: стоп! Успокойся! Возьми себя в руки! Проверь, как ты подготовился, как подготовлена техника. Раз ты идешь на дело, которое очень нужно Родине, значит, не имеешь права, не должен бояться. Вы согласны со мной, ребята?

— Согласны,— дружно отвечает зал.

И новые сыплются вопросы:

— Юрий Алексеевич, как можно стать героем?

— Каким должен быть настоящий человек?

— Кому из героев или великих людей вы подражаете?

Юра, что называется, разговорился — обстоятельно отвечает на каждый вопрос и непременно с шуткой, с какими-нибудь веселыми подробностями. И ребята вместе с ним дружно смеются каждой шутке, а беседа становится совсем товарищеской.

— Вы были пионером, Юрий Алексеевич?

— А как же! Был, конечно, был. И знаете, ребята, все самое лучшее в моем детстве связано с этими годами. У нас очень хорошая организация была. Мы и в художественой самодеятельности выступали, и в дальние походы ходили, и сено убирать помогали колхозу. А еще — строили модели планеров и самолетов, читали вместе книги о Чкалове, о летчиках-героях. Тогда, ребята, и задумал я стать летчиком. Из вас многие хотят быть летчиками?

— Многие,— слышны голоса.

— Все хотим! — кричат из зала.

Юра улыбается. Конечно, в этот день всем ребятам, кто пришел на встречу с ним, хотелось обязательно стать летчиками.

— Есть замечательная мысль,— вполголоса говорит мне Лев Михайлович.— Надо создать школу юных космонавтов, и Юрия Алексеевича попросить шефствовать над нею. В Гжатске такая школа должна быть обязательно. Как думаешь, согласится Юра взять шефство?

— Вам виднее,— отвечаю я.— Ваш ученик, все-таки... Думаю, согласится. А вы спросите у него сейчас. При всех спросите... Тут-то он не сможет отказать...

— Так и сделаем,— хитро щурит глаза Беспалов.

Подняла руку худенькая девочка в веснушках — она сидела в первом ряду.

— Юрий Алексеевич, можно вас спросить: а мы... а женщины в космос будут летать?