Эммануил Казакевич - Весна на Одере

- Пошли, что ли?

И солдаты пошли. Вскоре они пропали из виду в клубах дыма. Только время от времени где-то там, во мгле, показывалось и снова исчезало знамя.

Плотников вскоре вернулся на НП. Здесь все было напряжено до крайности, но никто не говорил громко, ждали событий. Наконец генерал велел соединить его с Четвериковым и сказал в трубку спокойным голосом:

- Доложи обстановку.

- Первая траншея занята, - прохрипел голос Четверикова. - Веду бой за вторую.

Генерал связался с правофланговым полком. Полковник Семенов доложил:

- Ворвался в первую траншею. Гисхоф - Мерин - Грабен оказывает огневое сопротивление.

- Выполняй задачу! - сказал комдив. - Выполняй задачу, слышишь?

Минут через пятнадцать генерал снова соединился с Семеновым и вдруг, не выдержав спокойного тона, громко крикнул:

- Что ты мне там про сивого мерина? Занять деревню!

Но, выслушав Семенова, генерал повернул голову к летчику, сидевшему на корточках возле своей рации, и сказал:

- Семенов! Сейчас прилетят птички. Обозначь свой передний край.

Летчик посмотрел на карту, бормоча:

- Это в каком квадрате? Ага!.. Понятно!.. Сивый мерин!..

Он что-то сказал в трубку и тут же вышел из подвала посмотреть. Через несколько минут в небе появились штурмовики. С довольной улыбкой наводящий помахал им рукой и вернулся к командиру дивизии.

Невдалеке раздались взрывы бомб. Семенов соединился с комдивом и сказал:

- Сейчас пойдем.

- Бутон!.. Бутон!.. Бутон!.. - кричал телефонист.

- Янтарь!.. Янтарь!.. Янтарь!.. - кричал другой.

- Муха!.. Муха!.. Муха!.. - надрывался радист.

- Я глаз!.. Я глаз!.. Я глаз!.. - бубнил другой.

Один из телефонистов встрепенулся:

- Товарищ генерал, этого мерина взяли.

- Кто передает?

- Не знаю.

Генерал опять соединился с Семеновым.

- Полдеревни взяли, - сообщил Семенов. - Но там один пулемет фланкирует, на участке правого соседа.

Генерал соединился с правым соседом. Справа вела наступление дивизия полковника Воробьева.

Когда генерала соединили с соседним комдивом, он произнес ласковым голосом:

- Середа говорит. Чего же ты так плохо двигаешься? С твоего участка пулеметы ведут фланговый огонь по моему правому... Нехорошо получается, соседушка!.. Не по-соседски как-то!..

Далекий голос Воробьева, едва только полковник узнал, кто с ним говорит, тоже сразу стал медовым:

- А правый-то твой отстает!.. У меня мой левый фланг открыт из-за твоего правого!.. Несу потери. Ты бы подстегнул своего Семенова!

Генерал, злой-презлой, положил трубку и крикнул:

- Пусть Четвериков повернет правый батальон фронтом на север и поможет Семенову! - он взял трубку и опять соединился с Семеновым. Семенов, - сказал он, - может быть, ты устал? Не хочешь командовать? Что ж, могу тебя сменить.

- Товарищ генерал... - начал Семенов.

- Другого пришлю! - прервал его генерал. - У меня люди есть боевые на примете. Семенов, выполняй задачу! Через пятнадцать минут доложишь мне о взятии деревни! Перед соседом стыдно!

Через четверть часа Семенов доложил о взятии этой проклятой деревни. В свое оправдание он рассказал комдиву о том, что деревня была вся уснащена бронеколпаками и вкопанными в землю танками.

Пришли посыльные от действующих разведпартий.

Первая немецкая позиция была захвачена. Местами наши части прошли до железной дороги и оседлали ее. Однако железная дорога являлась началом второй оборонительной позиции. Высокая насыпь, оборудованная пулеметными точками, представляла серьезное препятствие.

Генерал вылез из подвала и пошел по направлению к Одеру. Здесь стояли замаскированные ветками танки.

На берегу реки сидел на траве и курил подполковник-танкист с черным замшевым шлемом в руке. Завидев генерала, он бросил папироску, затоптал ее сапогом и встал.

Генерал шел довольно медленно. Он окинул взглядом танки и остановился в отдалении. Подполковник подошел к нему. В глазах танкиста зажглись озорные огоньки.

- Наш черед? - спросил он.

- Похоже, - сказал генерал.

Подполковник надел шлем.

- Действуй решительно, - проговорил генерал. - На восточной окраине Гисхоф - Мерин - Грабен тебя ожидает взвод саперов. Он будет вас сопровождать.

Подполковник, застегивая шлем, сказал:

- Пехота чтобы не отставала.

Генерал пошел обратно.

Мимо прошла группа пленных. Оглушенные, подавленные, они глядели в землю, не веря, что остались в живых после того, что было.

Навстречу им шли машины с артиллерией, переходящей на новые огневые позиции, поближе к противнику.

Из дыма медленно появлялись раненые. Они двигались цепью, словно еще наступая. Завидев генерала, те из них, у кого правая рука была в порядке, отдавали честь.

Один сказал:

- Счастливо оставаться, товарищ генерал.

Другой, улыбнувшись, произнес:

- Как в Берлин придете, товарищ генерал, вспомните про нас... Может, помните меня, я Майборода, автоматчик. Я с вами раз в атаку ходил.

Генерал не помнил, но сказал: "Помню".

Раненые медленно пошли дальше и вскоре скрылись из виду.

Когда генерал вернулся на НП, Лубенцов доложил ему, что противник ведет сильный артиллерийский огонь с железнодорожной платформы Борегард и из деревни Айхвердер. Железная дорога оседлана южнее Борегард, а на других участках противник держит ее крепко.

- Где танки? - спросил комдив.

Офицер связи от танковой части сказал:

- На исходном положении.

Генерал повернулся к летчику:

- Подготовишь им почву, а?

- Почему не подготовить? - отозвался летчик.

Оба склонились над картой, после чего летчик сел возле своей рации и стал вызывать:

- Муха! Муха! Муха!

Генерал позвонил комкору, попросив разрешения сменить место своего НП.

Комкор разрешил. Штаб наблюдательного пункта пошел пешком. Машины и верховые кони следовали сзади.

На этот раз Лубенцов остановил свой выбор на ветряке, который был порядком разрушен, но тем не менее стоял еще. Все, что после артподготовки кое-как держалось, вызывало искреннее изумление.

- Живучий ветряк! - сказал Воронин.

Разведчики установили стереотрубу у верхнего окошка ветряка, над тем местом, где некогда скрещивались крылья. Теперь крыльев не было, они превратились в мелкую щепу, валявшуюся на земле.

Дым уже немного рассеялся, и в трубу видна была железнодорожная насыпь. Ветряк подрагивал от близких орудийных выстрелов: гул артиллерии, чуть приумолкший, теперь снова разрастался. Подполковник Сизых, пристроив свой большой живот среди верхних балок ветряка, передавал в телефонную трубку команды "стволам".

Комдив глядел в стереотрубу. Наводящий со своей рацией и людьми улегся внизу, на траве, возле огромной воронки от снаряда, время от времени громогласно обращаясь к комдиву: