Ружка Корчак - Пламя под пеплом

Видя, что попытка взять Конюхи врасплох не удалась, командовавший операцией офицер послал связных с приказом снять засаду и перебросить людей на подмогу дерущимся. Два вестовых из литовских отрядов пройти не сумели, и тогда командир послал третьего — Поля Багрянского, который служил связным между командным пунктом и засадой. Багрянский пробился и доставил приказ. Еврейские партизаны покинули засаду и пошли в бой. После ожесточенной схватки сопротивление сельчан было сломлено. Партизаны жгли дом за домом, от партизанских пуль погибло много крестьян, женщин и детей. Очень немногим удалось спастись. Село было стерто с лица земли.

Назавтра из Вильнюса на место прибыло в сопровождении солдат гестаповское начальство. Были сфотографированы развалины и тела убитых, а затем снимки опубликовали в качестве доказательства зверств "красных бандитов", безжалостно уничтожающих мирное население.

Сама операция и германская пропаганда взбудоражили всю округу. Штаб бригады предпринял контрмеры — по селам была распространена листовка, в которой рассказывалась правда о селе Конюхи и содержалось предупреждение, что всех сотрудничающих с врагом ждет такой же конец, зато те, кто помогают партизанам, будут вознаграждены.

Можно предположить, что на крестьян подействовали не столько увещания, агитация и листовки, сколько страх перед местью партизан. История села Конюхи надолго укротила другие села но всей округе.

Эта карательная операция и способ ее проведения вызвали в еврейском лагере глубокое недоумение и резкую критику со стороны многих бойцов. Люди помнили, что когда советские и литовские командиры добивались расформирования еврейских отрядов, они, в частности, мотивировали это тем, что евреи с их мстительными чувствами возбуждают гнев сельского населения.

Поначалу Юргис тоже оперировал доводами такого рода. Еврейское командование в Рудницких лесах не допускало никаких актов коллективной мести по отношению к целым селам. Еврейские партизаны не раз рисковали жизнью, чтобы, изловив предателей и коллаборационистов в их укрытиях, доставить их в лагерь в качестве пленных и потом уже объявить, что месть партизан неминуемо настигает предателей.

Поэтому жестокая операция, разработанная и проведенная военно-политическим командованием штаба бригады, в ходе которой убивали без разбора мужчин, женщин и детей, вызвала такую реакцию. Многие из участвовавших в ней еврейских бойцов вернулись на базу потрясенными и подавленными.

ОБЕСПЕЧЕНИЕ БЕЗОПАСНОСТИ, ОРГАНИЗАЦИЯ продовольственных рейдов при хронической нехватке оружия и угрозе расформирования еврейских подразделений — это были постоянные и основные наши задачи. Но перед командованием стояли и другие, чисто специфические проблемы, от решения которых в немалой степени зависели как боевые качества всего еврейского соединения, так и моральный облик каждого человека, сам образ жизни его в лесу.

Непросто было сплотить постоянно меняющуюся массу самых разных во всех отношениях людей. Бойцы ЭФПЕО, которые были основателями еврейской боевой части и ее становым хребтом в нравственном и идейном смысле, со временем оказались в меньшинстве. В лагерь пришли люди не только различных, но и противоположных взглядов.

Здесь были юнцы и старики, бывшие жулики и бывшие коммерсанты-богачи, неграмотные и интеллигенты — все слои населения довоенных еврейских местечек и городов и затем — гетто. Были здесь братья Сарахан (Старший брат — Моше Сарахан погиб во время похода в Начею.) из семейства носильщиков, прозванных в гетто "Ди штарке" ("сильные").

Младший, Песах, едва умел читать и писать, но был добряком и полюбился всем. Были в лагере два брата Перльштейны — Фелька и Мотька — один 17, другой 19 лет, уроженцы здешних мест. Ребята бежали из своего села во время акции, долго блуждали по лесам и селам, пока однажды не встретили группу партизан, с которой и явились в лагерь. Внешне не похожие на евреев, с трудом понимавшие идиш, впадая в ярость, приступы которой охватывали их достаточно часто, они принимались проклинать "жидов" и "жидовские порядки". Очень трудно давались партизанская дисциплина и режим этим юным дикарям, которые выросли буквально в лесу, в подполье у хозяев-литовцев, чьи руки были обагрены еврейской кровью.

Проводники они были замечательные и знали каждую лесную тропу. Оба возгордились этим своим положением и требовали соответствующего вознаграждения по своему вкусу, то есть лучшей пищи, двойного пайка хлеба или мяса, а главное — освобождения от всех работ в лагере, участвовать в которых они считали ниже своего достоинства.

Крупным богачом был до войны Генрик Загайский — старший кладовщик на складе провианта. Это был единственный человек, знавший сроки еврейских праздников, и не раз он устраивал бойцам приятный сюрприз в виде торжественного обеда по случаю праздника. Так жили вместе Сарахан и Загайский, Фелька с Мотькой и адвокат Минна Свирская, "Файвка-Метла" и закончившая университет Дина Абрамович, коммунисты и ревизионисты, бывшие полицейские и члены ЭФПЕО, хашомеровцы и представители "золотой молодежи", супружеские пары рядом с мужчинами, чьи жены погибли, и женщинами, потерявшими всех своих близких, люди, одержимые жаждой борьбы и мести, и перепуганные обыватели, искавшие в лесу лишь спасения от смерти и не желавшие больше рисковать.

Все это создавало неисчислимые и повседневные трудности, требовавшие постоянного внимания и осторожности, вызывавшие необходимость лавировать между гибкостью и суровостью. Мотьку приходилось воспитывать и словом, и делом, чтобы он понял, что ему не причитается премии за то, что он боец. Других надо было убедить, что во время продовольственных рейдов нельзя отбирать у крестьян лишнее и уносить "сувениры", предупреждая, что виновные понесут кару за мародерство.

Одновременно приходилось заботиться и о том, чтобы добытая у крестьян одежда распределялась не по усмотрению того, кто ее взял, и не по степеням родства, а так, чтобы те, кто не покидал лагеря, тоже не ходили оборванными. А главное — прекратить самовольное распределение хлеба.

Хлеба не хватало всегда, поэтому было введено строжайшее нормирование, и запасы хлеба хранились под замком, но по лагерю время от времени начинали ходить слухи, что кто-то прячет хлеб, принесенный из рейда, тайно делится с приятелями и родными или съедает его сам. Три партизана, возвратившись с вылазки, во время которой было добыто много провианта, в том числе и хлеб, попытались укрыть часть драгоценных трофеев и спрятали за лагерем в кустах несколько буханок. А когда вечером один из троих вышел из лагеря и направился к тайнику, его издали увидели командир и комиссар отряда, совершавшие обычный ежевечерний обход. Парня схватили, он признался в содеянном и выдал своих сообщников. Новость молниеносно распространилась по лагерю. Трое партизан были отданы под суд и приговорены к смертной казни условно. Воровство прекратилось. То, чего так долго не удавалось добиться увещаниями, было достигнуто благодаря суду и приговору.