Сергей Михалков - Два брата - две судьбы

Недалеко от базара приютилась пошивочная мастерская, рядом чинил обувь сапожник. Здесь же, под белым навесом, жили взрослые и дети и зимой и летом.

Мы остановились возле расстеленного на земле ковра, на нем лежали турецкие пряности и фрукты.

— Вот смотрите, — сказал Бредов, — хозяина нет, он в кабаке. Вон там, — махнул рукой в сторону кабака, — тянет кальян, а его товар лежит без присмотра. Покупатели знают, сколько стоит любая пряность, сами берут, что им нужно, и кладут деньги в пиалу. Иногда берут и без денег, но тогда на следующий день они обязательно приходят и расплачиваются. Народ здесь на удивление честный.

Мы присели в турецкой чайхане перекусить. Нас обслуживала черноокая красавица. Мы уютно сидели в тени и мирно беседовали.

— У меня есть двоюродный брат, — сказал Бредов, — живет он в Париже и влачит весьма жалкое существование. Приходится ему помогать. Из родственников у меня никого нет ближе него. Мы дружим. В России он был юристом, а во Франции стал чистильщиком сапог.

— Почему же так?!

— Удивляться не приходится. Многие из эмигрантов, покинувших Россию после революции, перебрались в Париж и обрекли себя на чужбине на нищенское существование. Бароны и князья, растранжирив остатки своих капиталов, стали лакеями и швейцарами у французских буржуа. Иные сынки из некогда влиятельных дворянских семей работают сейчас официантами в русских кабаках, в лучшем случае устроились шоферами. Знаю одного генерала, он в царское время командовал дивизией, сейчас в Париже заведует туалетом, ему девяносто шесть лет. Почтенные графини подрабатывают по-разному, одни — портнихи, другие — манекенщицы. Ирония судьбы! И это, я считаю, еще хорошо! А простой люд, выходцы из низов, это особенно касается казаков из бывших врангелевских и деникинских войск, — эти вообще уже много лет пребывают в ужасной нищете. Они еще тогда сразу попали в шахты и рудники и до сих пор никак не могут освободиться от кабалы завербовавших их французских хозяев. Мне повезло! Я получил наследство по завещанию от отца моей умершей жены, да и к тому же много лет помогаю Белобородову, обслуживаю его клиентуру. Тоже порой неплохой заработок. Сейчас я, как говорится, на коне. Скоро перееду в собственный дом. Буду ждать вас в гости. — Бредов улыбнулся.

— Спасибо. Непременно воспользуюсь вашим приглашением.

Я рассчитался за угощение, мы сели в машину. Мимо нас прошла женщина в парандже.

— Обратите внимание, — сказал Бредов. — Она, скорее всего, из деревни. Турки, живущие в деревне, никогда не познакомят жену с посторонним мужчиной. Если вы — гость, он вас сердечно примет, накормит, оставит ночевать, но и уходя, вы его жену в лицо так и не увидите. Своеобразный народ. Свои нравы, свои традиции, свои обряды. Турки — мусульмане и свиного мяса не едят. Существуют охотоведческие союзы, они ведут охоту на кабанов. Кабаны — это бич крестьянина, они все пожирают на полях и огородах и все втаптывают своими острыми копытами в землю. Охотники убивают кабанов, рубят их туши на куски и этим мясом удобряют землю. А в ресторанах турки пьют газированную воду с джином и виски. Десять граммов джина и стакан воды.

Мы ехали по Стамбулу.

Навстречу нам прошли несколько высоких негров в форме американского военно-морского флота.

— А как эти друзья здесь себя чувствуют?

— Прижились, — ответил Бредов. — Знай себе меняют доллары на лиры, шатаются по ночным кабачкам и чувствуют себя прекрасно.

Мы продолжали осматривать город. Турки сидели на корточках около своих домов и довольно равнодушно поглядывали на нас.

— Молчаливый народ, — сказал Бредов. — Много говорить не любят. Греки шумливы, а турки нет. Вот так целый день могут просидеть без дела. Большинство безграмотны, и детей не все в школах учат. А вообще, поверьте мне, я давно здесь живу, турки — народ хороший и относятся к русским с уважением.

Мы по-доброму, сердечно расстались. На следующий день утром самолет Мержиля взял курс на Ригу.

«Где ты пропадал?»

И вот маленький, восьмиместный, комфортабельный самолет снижается. Я смотрю в иллюминатор на притаившуюся в тумане Ригу. Можно смутно различить развороченные причалы порта, обгорелые здания складов, кое-где остовы разбомбленных домов. Чернеют воронки от бомб.

Танковая дивизия СС «Великая Германия» должна быть где-то здесь, в Прибалтике. А что, если ее нет? Быть может, стоит сразу по прибытии в Ригу явиться в военную комендатуру и заявить, что я отстал в пути… Если Берш где-то здесь, поблизости, то дело верное — я снова займу должность «продснабженца» в обозе и обрету столь желанную свободу передвижения… Или начать розыски подпольщиков в городе и в окрестных селах… Нет, это сейчас не оправданно. В штатском, без документов, да еще при оружии, я буду кем-нибудь выдай немцам как «подозрительная личность», и тогда при допросе уже никто не поверит в мою версию «с отставанием». Снова нужна спасительная ширма 2-й штабной роты — другого прикрытия для задуманного пока нет.

Стюард, обслуживающий самолет, выслушивает какие-то указания Мержиля. Они говорят по-французски. Он по-деловому серьезен, суховат. Взгляд у него настолько официален, что все мое турне временами кажется какой-то фантасмагорией. Мержиль словно забыл, зачем пригласил меня с собой. И лишь иногда, на мгновение оторвавшись от своих мыслей и забот, он одобрительно кивает мне с какой-то «вчерашней» улыбкой и снова погружается в свои мысли…

Самолет торкнулся в землю и покатился по бетонной дорожке. Вокруг на полях торчат остовы разбитых немецких истребителей. Где-то близко немецкий военный аэродром: со свистом и грохотом в небо поднимаются «Мессершмиты».

Мы спустились по трапу. Двое в штатском, ждавшие Мержиля, подхватили его вещи и проводили нас к «мерседесу». Уселись, поехали в гостиницу.

Рига была на военном положении — заклеенные бумажными полосками окна домов, закрытые магазины, опустевшие особняки. Проезжают грузовики с людьми и домашним скарбом под немецким конвоем — этих насильно вывозят из города. По улицам идут войска. Довольно часто попадаются грузовые платформы с искореженной военной техникой…

В гостинице (это был небольшой отель недалеко от улицы Меркеля), несмотря на внешний порядок и чистоту, чувствуется близость фронта, это сказывается прежде всего в настроении публики — деловой, встревоженной, оказавшейся здесь в силу крайней необходимости. Нам с Мержилем предоставили двухместный помер на втором этаже.

— Советую вам, друг мой, не выходить из отеля. Раздевайтесь, устраивайтесь, вот вам сигареты, газеты, отдыхайте. Я вернусь к вечеру. Мы поужинаем, переночуем — и утром обратно в Женеву. Рига сейчас не очень приятное место для прогулок, — пошутил он и, дружески кивнув мне, вышел из номера.