Нижинский. Великий русский Гений. Книга I - Элина Фаритовна Гареева
По традиции, отдав дипломы и награды своим матерям, выпускники отправлялись по классам, где их ждали педагоги, которые приветствовали их как новых артистов балета Императорского Театра. После этого юноши переодевались в свои новые выпускные костюмы, а девушки в новые праздничные платья, оставив свою школьную форму навсегда в Училище. Затем все торжественно спускались по ступеням мраморной лестницы, по обеим сторонам которой стояли родственники и друзья выпускников. Девушкам дарили огромные букеты цветов.
После церемонии юноши и девушки, теперь уже не воспитанники, а артисты, в элегантных нарядах, сшитых по случаю окончания Училища, садились в дорогие экипажи, поджидавшие их, и отправлялись кататься по улицам Петербурга, чтобы показать себя. Каждый выпускник должен был обязательно посетить свою церковь и испросить Божьего благословения, поблагодарив за полученную щедрость. По свидетельству Анатолия Бурмана, именно он сопровождал Вацлава в этой праздничной поездке.
Сначала экипаж Вацлава отправился в Англиканскую церковь Иисуса Христа на Английской набережной, дом 56. В этой старинной церкви, скрытой за фасадом особняка, с прекрасными английскими витражами и уникальным органом, Вацлав совершил свою благодарственную молитву. После этого Вацлав решил поехать в православную церковь.
Современный вид фасада дома № 56 на Английской набережной, где с 1794 по 1919 гг. действовала Англиканская церковь Иисуса Христа
Современный интерьер бывшей Англиканской церкви. Сохранились готические витражи и единственный в России английский орган XIX века
Вацлав и Толя поехали в одну из самых посещаемых и любимых церквей Петербурга — в Церковь иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость», которая находилась на территории Императорского Стеклянного завода на Шлиссельбургском тракте (ныне — проспект Обуховской Обороны, 22). В эти годы, здесь, при часовне, проживала известная Матрона Петербургская. Вацлав хотел приложиться к знаменитой чудотворной иконе Божией Матери с грошиками, которая хранилась в этой церкви. Но, когда они уже подъезжали к Стекольному заводу, произошёл неприятный случай. Несмотря на то, что их красивая карета была совсем новая, одна её рессора вдруг заскрипела, и сторона, на которой сидел Вацлав, опустилась, а где сидел Толя, поднялась. И так, карикатурно, они подъехали к церкви. Мгновенно их окружили нищие, прося о подаянии. Одна старая нищенка, взглянув на карету, с ужасом отпрянула. «Чья карета?» — спросила она. «Моя» — засмеялся Вацлав, стоя перед ней счастливый и прямой как струна. «На какой стороне был ты?» — спросила старуха. Вацлав рассмеялся ещё громче: «На той, что внизу!». «Бедный мальчик! Это плохая примета! Всегда, в момент твоего величайшего триумфа, трагедия будет портить тебе всё! На пике твоей славы трагедия затмит тебя!» — печально сказала нищенка. Счастливые глаза Вацлава потухли, от этого предсказания мурашки поползли у него по спине. Но, когда Вацлав вышел из церкви, карету уже поправили, и он снова повеселел, забыв про ужасное пророчество, решив, что старуха была просто сумасшедшей и эта неприятность не может испортить его счастливый день.
Церковь иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость». Построена в 1898 г., закрыта в 1932 г., разрушена в 1933 г., восстановлена в 2017–2020 гг. Фото 1898 г.
Пока Вацлав и Толя катались по городу, их семьи уже подготовили праздничный ужин в честь нового артиста балета Мариинского театра — господина Нижинского. По утверждению Бурмана торжество проходило у него дома. Бронислава же уверяет, что праздник проходил в их маленькой квартирке, открещиваясь от дружбы с Бурманами. Но зная, что в это время семья Нижинских жила в одной из своих самых дешёвых квартир, где у Вацлава не было даже своего угла, вряд ли они могли принять в ней много гостей. Поэтому я более склонна верить Бурману в этой ситуации. Как бы то ни было, но когда Вацлав и Толя вернулись, их уже ждал накрытый стол. Все любимые блюда Вацлава были включены в приготовленное пиршество, это был его день и его праздник! Но обе матери и сёстры продолжали суетиться вокруг стола, чтобы угодить Вацлаву и выразить своё восхищение им. Томаша на этом празднике не было. Дав Вацлаву сто рублей, он уехал из Петербурга сразу после экзаменационного спектакля. На выпускной праздник сына отец не приехал.
После кофе отец Бурмана предложил Вацлаву и Толе дорогие сигары, так как посчитал, что они уже взрослые мужчины. Так как Вацлав выпил немного вина и был слегка пьян, то когда он взял сигару и несколько мгновений попыхтел ей, он вдруг стал жутко зеленовато-жёлтым, как тогда, когда Розай чуть не убил его. Матери в панике засуетились вокруг Вацлава, который лежал с запрокинутой головой — зелёный и одуревший в свой праздничный день. Вацлав никогда в жизни не курил! Его пичкали домашними средствами, пока он снова не стал похож на себя, а потом предложили прогулку в Летнем саду. (Ещё один плюс в пользу версии Бурмана. Квартира Нижинских находилась на Васильевском острове — далековато от Летнего сада).
На прогулке Вацлав пришёл в себя. Но, так как он впервые вышел гулять в городском костюме, он чувствовал себя не в своей тарелке. От смущения он громко смеялся. Ему казалось, что прохожие оборачиваются на него, потому что он нелепо выглядит, а не потому что он хохочет на весь парк. Кроме того, у него была ещё трость! Вацлав совершенно не знал, как ей пользоваться. Что с ней делать? В итоге он стал как великий мим стучать тростью по дорожке перед собой, изображая слепого. Все смеялись всё сильнее и сильнее, слёзы текли из глаз, а Вацлав всё никак не мог успокоиться. Он смеялся громче всех, всё напряжение всех девяти лет учёбы вырвалось наружу — это была почти истерика. Выплеснув, наконец, накопившиеся эмоции, все отправились домой и праздник продолжился до утра.
Из Дневника Вацлава Нижинского: «Я кончил школу 18 лет. Меня выпустили наружу. Я не знал, как быть, ибо не умел одеваться. Меня приучили к мундиру. Я не любил платий городских, а поэтому не знал, как их надо надевать. Я думал, что сапоги с большими подметками есть красивы, а поэтому купил сапоги с большими подметками. Я хочу описать мой выпуск. Я был выпущен. Я чувствовал свободу, но эта свобода мне была страшна. Я получил в награду за хорошее ученье евангелье с надписью моего учителя закона божия. Я не понимал этого евангелия, ибо
