Иван Арсентьев - Короткая ночь долгой войны

Стоя у самолета, он вытряхивал из-за пазухи куски сахара, размокшие от пота сухари. В заключение извлек из кармана комбинезона банку «бычков в томате», подкинул на ладони.

- Вот все, что осталось... - И подмигнул с гордостью: - На лету поймал, в состоянии кратковременной невесомости.

«Н-да... Широка дорога в небо, да очень узкая оттоль...» - подумал я и спросил:

- Почему вы не признаётесь, что сбили «мессера»?

Янковский помедлил задумчиво, затем отрезал:

- Я не обязан отвечать на этот вопрос никому, кроме собственной совести, но вам так и быть... «Пришел, увидел, победил» - ложь, я больше верю другому римлянину, который утверждал, что там, где умный теряется, невежда может иметь успех. Меня такая слава вовсе не прельщает, недолговечна она и оскорбительна для окружающих людей, что летают на смерть ежедневно. Мне не пристало выпячиваться перед ними. А что подумают непосвященные? Оказывается, война - это игра в бирюльки, коли даже случайный киношник запросто расправляется с хваленым «мессершмиттом». Помните цыгана па Кубани, что грозил мне кнутом? Гордый старик не хотел, чтобы показывали его беду. А я за показ беды, которую приносит война, за то, чтобы люди вели постоянную войну против войны. Потому и летаю с вами. А «мессер», что ж... И среди них попадаются нерасчетливые. Удалось прихлопнуть случайно такого, не кичись, не стоит. Вот мое кредо.

КОМИССАР

Командир полка прищурился хитровато в сторону Журавлева.

-   Незавидная   судьба твоя, Александр Матвеевич: в воздухе стреляй, летай, на земле развязывай всяческие узлы, поддерживай боевой дух коллектива. Тройная нагрузка получается, а?

- Тружусь, как умею...

- Не скромничай, комиссар, ты у нас насчет агитации и пропаганды - король!

- Рязанский... Король "березового ситца", как говорил поэт. Что от меня, короче, требуется?

- Агитнуть надо.

- Кого?

- Немцев.

- Фю-ю-ю!..

- Ну да, тех, что в "котле", западнее Сталинграда, - пояснил командир, улыбаясь.

- А средства агитации? Методика?

- Во-он они, видишь полуторку? Только что доставила. Свеженькие... Полтонны прокламаций с настоятельным призывом сдаваться в плен, пока еще не поздно. Устроишь им посевную с небес?

- Дело нужное. Пойду загружаться "одуванчиками"...

Авиаточка,  где базировался истребительный авиаполк, замполитом в котором был Александр Матвеевич Журавлев, располагалась на левом берегу Волги наискось от правобережной Дубовки. 1 декабря 1942 года ему впервые пришлось прополаскивать немцам мозги новым способом. До сих пор Журавлев доказывал, что дело его правое, пушками и пулеметами, своим бортовым оружием, Доказывал это с первого дня войны. Правда, начал не совсем ладно, как многие. Вспомнит - и шрамы чешутся. Поистине судьба горбата...

Современные умники утверждают, что, дескать, массовость не значит типичность. А между тем для тысяч и тысяч война началась в таком же роде, как для комиссара эскадрильи Журавлева. Но нетипично, так нетипично, не будем дразнить гусей; просто сам он считает, что ситуация, в которой он оказался в первый день войны, не блещет оригинальностью.

После дальневосточной тайги, где он, выпущенный из летного училища,   окрылялся более двух лет, Журавлева назначили вдруг в Белосток. После глухомани, сопок - Европа, культура! 21 июня привез жену с детьми и маму, устроились в просторном особняке, вокруг сад, не жизнь - курорт. Открыл окна, улегся, а с рассветом посыпались на голову бомбы.

Не совсем еще веря, что происходит что-то серьезное, он поднял в воздух свой высотный МиГ-3 на перехват фашистских бомберов. Через три минуты был уже в трех километрах от земли, а немцы внизу копошатся, бей на выбор, но у него поначалу рука как-то не поднималась на тех, с кем недавно заключили договор о ненападении, на самолеты, которые год тому назад германское командование демонстрировало нашим специалистам открыто.

Однако пугающая мысль о фашистских бомбах, под которыми, возможно, гибнут сейчас мать, жена, дети, отрезвила его. Какие там добрые чувства! Поднимаясь в воздух опять, он, человек по натуре незлобивый, теперь уже кипел ненавистью к вероломному преступнику.

А вражеские летчики, словно издеваясь, обходили аэродром стороной, бомбили железнодорожные станции, мосты, перегоны.

После   обеда Журавлева подняли в воздух третий раз. Этот вылет надолго остался в памяти. Ю-88, скорее всего разведчик, летел из нашего тыла, неся в фотокассетах и памяти летнабов немало свежих и важных сведений. Воздушный разведчик врага - важный объект, он всегда был и будет первостепенной целью. Напоминать об этом Журавлеву не требовалось.

И вот они лицом к лицу: матерый тельный немец-бомбер и юркий хваткий рус-"ястребок". Журавлев испытывал гордость бойца, вышедшего на смертное ристалище, и ярый мстительный гнев. Ему хорошо видны были ореол винтов врага, блики солнца на плексигласе фонарей, белые кресты и прежде всего - намалеванные на фюзеляже драконы, извергающие из пасти огонь.

Говорят, плохая та рука, что не защитит голову. Безошибочным натренированным движением рука комиссара вывернула "миг" из-под огненных струй   "юнкерса", они прошли мимо головы, зато три пучка трассирующих пуль миговских крупнокалиберных   пулеметов БС в ту же секунду вонзились в морду хищника. Блеснули-посыпались осколки стекол его кабины...

И тогда к нему впервые пришла великая, истинно мужская радость победителя.

Но, ликуя, он незаметно для себя забрался в чужие места - линия границы всего-то в сорока километрах западнее аэродрома, а на линии той - стена зенитного огня.

В   летном мире считают так: если ты сбит воздушным противником в поединке, ты не боец, а лапоть. Позор тебе! Но если тебя скосила зенитка, это может быть и простой случайностью. Здесь твое боевое умение не ущемлено. Пуляла дура снарядами в небеса, а тебе не повезло: напоролся.

Стеганул Журавлева по бедру случайный осколок, кабину затянуло кровавым туманом, тело размякло. "Только бы не ослабли руки", - думал с боязнью комиссар. Они становились все тяжелее, они повисали на ручке управления, но, сливаясь с ней, не только не теряли силу, а сами делались как бы рулями самолета и посадили его на аэродром.

Навоевался... Да, пожалуй, и отлетался вчистую. Впрочем, как говорится, лучше нога босая, чем совсем без ноги... Четыре месяца спустя, выписанный из госпиталя, он осел в тыловом авиагарнизоне на должности "наземного комиссара" эскадрильи. Наземный комиссар... Одно название корежило Журавлева. Это ж какую совесть надо иметь! Летчики, штурманы, стрелки-радисты улетают на смерть, а он, с позволения сказать, комиссар, стоит на аэродроме и поднимает им дух. Мол, вперед, ребята! Не пожалеем жизни за Родину! Дадим жару оккупантам!