Ирина Ободовская - После смерти Пушкина: Неизвестные письма

Прощай, целую тебя».

Письмо от 28 января 1841 года — небольшой листок, вло­женный в письмо от 26 января. Написано оно наспех, под первым впечатлением. Что это? Случайный выстрел? «Чуть не был убит...» «Ружье лесника выстрелило в четырех ша­гах». Так ли все это было на самом деле, не скрыл ли что-ни­будь Дантес, рассказывая жене об обстоятельствах ране­ния? Были ли они в действительности такими, как их опи­сывает здесь Екатерина Николаевна? Кто знает...

В следующем письме, написанном через три месяца, она говорит о длительной болезни мужа, о том, что врачи дежу­рили при нем днем и ночью. Видимо, рана была более серь­езной, чем можно судить по письму от 28 января, и круглосу­точные дежурства врачей и дальнейшее лечение в Каннах свидетельствуют об этом.

Невольно вспоминается, что несколькими годами позже на охоте был убит тоже «случайным выстрелом» секундант Дантеса на дуэли с Пушкиным д'Аршиак...

«Сульц, 26 апреля 1841 г

Я начну свое письмо, дражайший друг, с того, чтобы по­благодарить тебя за хорошее письмо, а твое обещание при­слать мне 5000 рублей чрезвычайно меня обрадовало; ни­когда деньги не были бы более кстати, я просто не знала, к кому обратиться. Длительная болезнь моего мужа, как ты сам хорошо понимаешь, стоила очень дорого. Оплатить три счета от врачей (а некоторые из них были при нем днем и ночью) это не безделица, а теперь еще курс лечения на во­дах, право, если ты не придешь нам на помощь, мы были бы в крайне затруднительном положении. Я тебе тем более бла­годарна, что прекрасно знаю о плохом состоянии твоих дел, мать мне пишет в последнем письме о новом перезакла­де твоих имений. Все это очень печально, мой бедный брат, но будем надеяться, что наступит день, когда ты будешь воз­награжден за все жертвы, что ты приносишь семье, и что в старости, и даже через несколько лет, ты хоть немного от­дохнешь, и наконец, будешь иметь счастье восстановить со­стояние твоих братьев и сестер и своих детей...

Я рада была узнать о цветущем здоровье твоих сыновей, надеюсь, что скоро я смогу тебя поздравить с рождением ма­ленькой мадемуазель Гончаровой, ты ведь знаешь, что в ва­шей семье женщины очаровательны, и я надеюсь, что ты не захочешь уличить меня во лжи.

Сейчас моя старшая дочь мучает меня: она во что бы то ни стало хочет написать письмо, сидит рядом со мной и вы­водит какие-то каракули на клочке бумаги, болтает как соро­ка, кричит мне в ухо разные глупости, так что я даже не знаю что пишу.

Ты, кажется, беспокоишься о здоровье Лизы, надо наде­яться, что ее болезненное состояние пройдет после родов, только пусть она будет очень осторожна и не делает ника­ких глупостей. Право, мои дорогие братья, я не знаю, что вы делаете, чтобы подобным образом разрушать здоровье своих жен, все они постоянно болеют, я полагаю, это мужья виноваты. Поэтому я считаю, что мой является образцом, так как со времени замужества я чувствую себя лучше, чем когда-либо, и только цвету и хорошею.

Говорят, что жена Вани очень больна; он должен был бы отвезти ее на воды этим летом, поверь мне, это было бы ей очень полезно, хороший климат — это все. Шутки в сторону, но я, которая, как ты знаешь, всегда была довольно крепко­го здоровья, ощущаю огромную разницу в этом отношении, воздух здесь такой чистый, здоровый, и потом не бывает бо­льших морозов, что тебя хватают, едва высунешь нос на ули­цу, я себя чувствую тут совсем иначе, чем в России.

Что поделывают сестры? Кстати, о твоей последней поез­дке в Петербург: тетка Катерина говорила тебе, что я ей писа­ла? Строгановы мне так надоедали, чтобы я это сделала, гово­ря, что она очень жаловалась, что с тех пор как я уехала из России, я ей совсем не писала. Я их уверяла в обратном, утверждая, что писала два раза, но никогда не получала ни строчки в ответ. В конце концов, чтобы доказать их неправо­ту, я вложила письмо к ней в письмо сестрам; не знаю, получи­ла ли она его, могу сказать только, что она мне не ответила.

Как ты с твоим соседом Хлюстиным, по-прежнему в ссо­ре? Как ты живешь в Заводе? Иногда я переношусь мыслен­но к вам, и мне совсем не трудно представить, как вы прово­дите время, я думаю, в Заводе изменились только его обита­тели. Живете ли вы в большом доме в бельэтаже, и что сде­лал ты с Красным домом, я надеюсь, ты его не совсем забро­сил, это было бы, право, грешно. Занимаешься ли ты свои­ми садами? Напиши мне обо всем, и об изменениях, что ты делаешь в своих владениях, потому что, уверяю тебя, доро­гой друг, все это меня очень интересует, может быть, боль­ше, чем ты думаешь, я по-прежнему очень люблю Завод, ведь я к нему привыкла с раннего детства.

Прощай, целую от всего сердца тебя, жену и детей. Адре­суй мне письма до 20 сентября в Массево, Верхний Рейн, надеюсь, что написала разборчиво. Муж чувствует себя хоро­шо, он уже начинает шевелить рукой, пальцы будут действовать, но они еще плохо двигаются; я надеюсь, воды его окон­чательно поправят. Он вас обнимает.

К. д'Антес де Г.»

«Массево, 21 июля (1841г.)

Я жду твоего письма, дорогой друг, как евреи ждут Мес­сию. В последний раз ты мне сообщил, что в мае месяце ты дал распоряжение твоему управляющему послать мне 5000 рублей, и вот уже конец июля, а он еще ничего не сделал, по­тому что я не получила из этих денег ни гроша. Прошу же тебя, дорогой друг, прикажи ему еще раз, так как, рассчиты­вая на эти деньги, мы заранее ими распорядились, и это промедление, уверяю тебя, причиняет нам большие не­приятности.

Мой муж был вынужден провести курс лечения руки в Каннах, и ты понимаешь, что подобные вещи стоят нема­лых денег. Ради Бога, дорогой друг, будь возможно более ак­куратен в присылке той суммы, что ты нам задолжал, ты и не представляешь себе, с каким нетерпением я жду уплаты 5000 рублей, что ты мне обещал.

Как идут твои дела, скоро ли кончатся твои терзания? Я надеюсь, что этот год будет для тебя более благоприятный, чем прошлый, особливо в отношении урожая; доволен ли ты фабриками, ты по-прежнему заключаешь контракты с твоим лихоимцем Прянишниковым? В общем, какие ново­сти в ваших краях?..

Я надеюсь, что здоровье твоей жены совершенно попра­вилось и что твои мальчики благоденствуют так же, как мои дочери, здоровье всех трех превосходно. Кажется, Ваня не так счастлив, как мы, в отношении детей, мать мне пишет, что его дочка очень слабого здоровья, и потом жена его имела несчастье родить мертвого ребенка, бедный мальчик должен быть этим очень опечален, здоровье жены должно внушать ему большое опасение; он должен был, как я слыша­ла, везти ее за границу. В письме к матери я писала, что Ма­ри нужно ехать в Пломбьер в Вогезах, на этом курорте спе­циально лечат женские болезни и головные боли. Тамош­ний курорт гораздо лучше германских, прежде всего пото­му, что жизнь там дешевле, и потом всякие игры там запре­щены, никаких рулеток, а это, по-моему, огромное преиму­щество, потому что многие, даже не будучи игроками, ино­гда не могут удержаться, чтобы не попытать счастья, рус­ские в особенности, принимая во внимание, что это имеет для них прелесть новизны.