Анатолий Кожевников - Стартует мужество

Он прав. Сейчас море было рядом, оно бросало шаланду, как скорлупку, обдавало нас с ног до головы соленой водой, заставляло бороться с ним. В этой борьбе, пожалуй, и было самое большое наслаждение.

 — Вот оно, открытое море! — крикнул я.

 — Вон оно где открыто, — Василий кивнул головой в сторону огромных волн, закрывающих горизонт. И добавил: — Узлов восемнадцать идем.

Я оглянулся на берег, но, кроме водяных гор, ничего не увидел.

 — Вот теперь мы в открытом море, — снова заговорил Василий.

Здесь волны стали темней и круче, еще ощутимее чувствовалась сила морской стихии.

 — Пора домой, — сказал наш «капитан» и скомандовал: — Меняй парус!

На минуту полотнище, беспомощно трепыхаясь, потеряло прежнюю форму, шаланда, как маленькая щепочка, закачалась на волнах. Но вот парус снова наполнился ветром, и шаланда, сильно кренясь, легла на обратный курс. Я потерял ориентировку и не мог бы с уверенностью сказать, куда мы сейчас держим путь.

 — Без компаса можно заблудиться, — сказал я Василию.

 — А ветер на что? Он точнее любого компаса, — ответил рыбак.

Иногда крен настолько увеличивался, что наше суденышко черпало бортом воду и едва не переворачивалось. Мне то и дело приходилось поднимать тяжелый мешок с песком и, удерживая его, прижиматься к борту.

Рулевой, перекрикивая шум моря, объяснял молодым рыбакам, как надо смотреть за ветром, за волной и как в том или ином случае управлять шаландой. То была сложная наука, передаваемая из поколения в поколение.

На мне не осталось сухой нитки, даже с непокрытой головы стекали струйки соленой воды.

А море неутомимо накатывало волну за волной. Шаланда шла ломаным курсом, медленно продвигаясь вперед. Берега все еще не было видно. И вдруг как-то сразу впереди показалась синяя полоска земли.

 — Берег! — не удержался я. Рулевой не выразил радости.

 — Бывает, прихватит в море, далеко от берега, так суток двое добираешься, вот где измотает…

Говоря, он ни на секунду не отрывает сощуренных глаз от паруса, следит за волной, точно реагируя на каждый порыв ветра.

 — Сейчас лето, море теплое, — продолжал он, — а зимой бывает, что и обмерзнешь. Думаешь, доберусь до берега, и никакая сила в море не выгонит. АН нет, пройдет денька два, отдохнешь, и снова в море тянет.

 — Тяжелый ваш труд и опасный, — сказал я.

 — Года не проходит, чтобы кого-нибудь здесь не оставили. Не зря у нас, рыбаков, говорят, что хлеб мы едим пересоленный. Теперь вы посмотрели настоящее море…

 — Посмотрел, — сказал я, — вижу, какое оно бывает… Ну а если в шторм двое суток болтаться, выходит, ни поесть, ни поспать?

 — Во время шторма на шаланде спать некогда, а поесть… кусочек хлеба отломишь, вот тебе и обед. И на берегу в это время тоже никто не спит: зажгут огоньки в окнах и ждут.

Василий помолчал, присматриваясь к ветру и направляя шаланду в бухточку, где легче подойти к берегу.

 — Покупаем колхозом катер, — сказал он, — тогда на шаландах в шторм ходить не будем, на катере надежнее.

Когда до берега осталось метров шестьдесят — семьдесят, волны стали еще круче и пенистей. Теперь из-за шума почти не было слышно команд Василия. А на берегу уже собралась группа рыбаков, готовых захватить тросом нос шаланды.

Рулевой подал сигнал своим товарищам, и парус опустился. Ребята взялись за весла и, не спуская глаз с рулевого, заработали ими, то наращивая, то уменьшая силу ударов. А то вдруг застывали с поднятыми вверх веслами.

Рассчитав скорость шаланды, Василий вывел широкое днище на гребень волны, и через несколько секунд мы оказались на берегу. В следующее мгновение натянулся трос и лебедка потащила суденышко дальше от прибоя.

 — Ну, как молодежь? — спросил председатель Василия.

 — Парочку заходов сделают, и на руль ставить можно.

 — У вас, летчиков, свой океан, — сказал председатель, — у нас — свой. Мы постоянно боремся с морем, вы, как я понимаю, там, в воздухе, с другими силами природы борьбу ведете.

Подошел доктор.

 — Всю жизнь изучаю летчиков, — сказал он, — а летчика по-настоящему вот только сейчас и понял. Неужели вам доставило удовольствие это безумное плавание?

 — Доставило, — заверил я доктора. — Узнал море в штормовую погоду, насладился борьбой человека со стихией. Ну что может быть прекраснее этого?

 — Разрешите пригласить на уху, — сказал, улыбаясь, председатель.

 — Уха — это дело, только рыбка на сухом не живет, — намекнул Василий.

Мы съездили за той влагой, без которой уха не уха, и дружно уселись на берегу широким полукругом, лицом к морю. Уха была хороша. Разошлись мы поздно вечером настоящими друзьями. Я проникся глубоким уважением к труженикам моря и покидал их не без сожаления. И их, и море, которое по-прежнему с шумом обрушивало на берег пенистые громады.

На следующий день мы вылетели на аэродром к истребителям.

С первого взгляда Гарнизон не понравился: лагерь оборудован как попало, люди слоняются бесцельно, не чувствуется требовательности и заботы об устройстве личного состава.

Инженер приступил к изучению качества подготовки самолетов к полетам, врач интересовался бытом летного состава, а я — организацией полетов.

Через час после того как мы сюда прилетели, пришло сообщение, что в соседнем полку только что случилось летное происшествие: потерпел аварию пикирующий бомбардировщик. Мне было приказано немедленно вылететь на место происшествия.

Подлетаем к аэродрому. По диагонали ярко-зеленого поля лежит серая бетонированная взлетно-посадочная полоса, рядом с ней в неестественном положении распластался самолет, похожий на раненую птицу: одно крыло поднялось вверх, второе — врезалось в землю.

Похоже, что летел на этом самолете совсем неопытный, точнее, недоученный летчик. Так оно и оказалось на самом деле.

 — Почему же вы его выпустили в самостоятельный полет? — спрашиваю у командира эскадрильи. — Что он у вас, этот молодой лейтенант, сверходаренный?

 — Он у нас и в самом деле считался хорошим летчиком. Кто ни проверял его в воздухе, все хвалили, — ответил командир эскадрильи.

 — Три раза летали и три раза хвалили. А когда же учили?

 — Считали, что он был хорошо подготовлен в школе.

 — Ну а теперь как считаете?

 — Ошиблись, надо переводить на нелетную работу.

 — Вас надо переводить на нелетную работу, — не сдержался я. — Хорошего летчика поставили в такие условия, что он не мог выполнить задание, и сразу его на нелетную…

В самом деле, никто по-настоящему не руководил вылетом этого лейтенанта. Летчик несинхронно и резко дал газ, боковой ветер усугубил ошибку, в результате авария.