Николай Водовозов - Миклуха-Маклай

Таким образом, получилась обширнейшая программа работы, выполнение которой равнялось бы созданию целой научной энциклопедии по Новой Гвинее. К сожалению, Русское географическое общество без достаточного интереса отнеслось к проекту Миклухи-Маклая. Важнейшие вопросы по антропологии и этнографии туземцев казались большинству членов Общества чем-то далеким и для русской науки ненужным. Поэтому, кроме ходатайства перед морским ведомством о доставлении путешественника на одном из военных кораблей, помощь Миклухе-Маклаю со стороны Общества выразилась только в небольшой субсидии в сумме 1350 рублей, да и то главным образом на покупку инструментов. Все же остальные расходы, связанные с многолетним пребыванием на неисследованном острове, ложились на плечи самого молодого ученого, не располагавшего никакими денежными средствами.

Но это не могло остановить Миклуху-Маклая. Полный энергии и энтузиазма отправлялся он в неизведанный путь, грозивший тысячами опасностей. О себе он не думал — его работа и жизнь принадлежали науке и человечеству.

НА БОРТУ КОРВЕТА «ВИТЯЗЬ»

17 апреля 1870 года русский военный корвет «Витязь», на котором находился Миклуха-Маклай, снялся с Кронштадтского рейда и отправился в кругосветное плавание, имея задание высадить путешественника на берегу Новой Гвинеи в том месте, где он укажет.

Перед отплытием корабля генерал-адмирал, великий князь Константин, осматривая судно, покровительственно обратился к Миклухе-Маклаю с вопросом, не может ли он что-либо для него сделать?

Ученый ответил с большим достоинством: «Все, что я желал, уже сделано, так как я уже нахожусь на корвете, который перевезет меня на берега Новой Гвинеи, и мне остается только выразить мою глубочайшую благодарность за помощь моему предприятию».

Когда же князь еще раз предложил ему подумать сказать, не нуждается ли он в чем-либо еще, Миклуха-Маклай, нуждавшийся решительно во всем, спокойно ответил: «Так как цель моего путешествия в Новую Гвинею — научные исследования этого малоизвестного острова, то для меня очень важно, чтобы результаты моих исследований и открытий не пропали для науки. Ввиду того, что я не могу сказать заранее, как долго мне придется прожить в Новой Гвинее, так как это будет зависеть от местной лихорадки и от нравов туземцев, я принял предосторожность запастись несколькими медными цилиндрам для манускриптов разного рода (дневников, заметок и т. п.), которые в этих цилиндрах могут пролежать зарытыми в земле несколько лет. Я был бы поэтому очень благодарен, если бы можно было устроить таким образом чтобы русское военное судно зашло через год или несколько лет в то место берега Новой Гвинеи, где я останусь, с тем чтобы, если меня не будет в живых, мои рукописи в цилиндрах были бы вырыты и пересланы Русскому географическому обществу».

Князь внимательно выслушал Миклуху-Маклая и, пожимая ему на прощанье руку, милостиво сказал, что не забудет ни его самого, ни его рукописей в Новой Гвинее Справедливость требует тут же отметить, что великий князь интересовался судьбой Миклухи-Маклая очень мало и если через год за молодым ученым по пути послан бы клипер «Изумруд», то это произошло главным образок потому, что газеты всего мира заговорили о предполагаемой гибели русского путешественника.

«Витязь» пересек Балтийское море, прошел датскими проливами в Северное море, затем через Ламанш вышел в Атлантический океан. Далее путь лежал к югу через экватор, к берегам Южной Америки, Магелланову проливу, а там его ждал необъятный простор Тихого океана.

Миклуха-Маклай впервые пересекал экватор. С нетерпением ожидал он минуты, когда «Витязь» очутится в Южном полушарии. Отчеты, которые посылал с дороги молодой ученый в Географическое общество, были сухи и кратки, но сам он, натура одаренная, поэтическая, живо воспринимал красоту щедрой южной природы. Впоследствии, в своих новогвинейских дневниках, он с замечательным художественным мастерством расскажет о чудесах экваториальной природы. Он окажется настоящим поэтом, для которого мир говорит шорохами деревьев и шелестом травы, легким журчаньем ручья и тихим дуновением ветра.

Дни и ночи проводил Миклуха-Маклай на палубе корвета, любуясь тропическим небом, густой синевой океана. Он вспоминал, как в детстве увлекала его прекрасная книга И. А. Гончарова «Фрегат Паллада» неподражаемыми описаниями незнакомых стран и далеких океанов. «Скажите,— спрашивал Гончаров, — как назвать этот воздух, который, как теплые волны, омывает, нежит и лелеет вас, этот блеск неба в его фантастическом неописанном уборе, или цветы, среди которых утопает вечернее солнце?

Океан в золоте, или золото в океане, багровый пламенем, чистый, ясный, прозрачный, вечный, непрерывный пожар без дыма, без малейшей былинки, напоминающей землю. Покой неба и моря — не мертвый и сонный покой: этот покой как будто удовлетворенной страсти, в котором небо и море, отдыхая от ее сладостных мучений, любуются взаимно в объятиях друг друга...

Солнце не успело еще догореть, вы не успели еще додумать вашей думы, а оглянитесь назад: на западе еще золото и пурпур, а на востоке сверкают и блещут уже миллионы глаз: звезды и звезды, и между ними скромно и ровно сияет Южный Крест! Темнота, как шапка, покрыла вас... Но вот луна: она не тускла, не бледна, не задумчива, не туманна, как у нас, а чиста, прозрачна, как хрусталь гордо сияет белым блеском... Хлынул по морю и по небу ее пронзительный свет, она усмирила дерзкое сверканье звезд и воцарилась кротко и величаво до утра. А океан, вы думаете, заснул? Нет, он кипит и сверкает пуще звезд. Под кораблем разверзается пучина пламени, с шумом вырываются потоки золота, серебра и раскаленных углей. Вы ослеплены, объяты сладкими творческими снами... вперяете неподвижный взгляд в небо: там наливается то золотом, то кровью, то изумрудной влагой Канопус, яркое светило корабля Арго, две огромные звезды Центавра. Но вы с любовью успокаиваетесь от нестерпимого блеска на четырех звездах Южного Креста: они сияют скромно и кажется, смотрят на вас так пристально и умно...»

12 февраля 1871 года показался берег Бразилии. Скала называвшаяся Сахарной Головой, указывала вход в Рио-Жанейрский залив. И вскоре якорь корвета упал на дно Рио-Жанейрского рейда.

Город и порт Рио-де-Жанейро, столица Бразилии, находится на берегу закрытого со всех сторон просторной залива. За городом высятся зеленеющие горы с Корковадо во главе.

Миклуха-Маклай тотчас отправился на берег. Все, что он видел, было необыкновенно, по-южному ярко и крикливо. В городе и на пристанях сновали негры всевозможных оттенков — от бурого до лоснящегося черного, в рубашках и полунагие; тут же лениво прохаживались бразильцы в черных сюртуках и цилиндрах. На рынках поражало несчетное количество апельсинов, мандаринов и чудесных бананов, а также обезьян и попугаев. Особенно понравился Миклухе-Маклаю ботанический сад с необыкновенна красивой аллеей королевских пальм, высоких и прямых, как точеные колонны. Днем в саду летали крошечные птицы-мухи и огромные бабочки, а вечером в воздухе носились светящиеся насекомые.