Ричард Томлинсон - Большой провал. Раскрытые секреты британской разведки МИ-6

— Давно вы здесь? — осведомился я.

— Drei Tag, — ответил один из мотоциклистов, рослый ариец с короткой стрижкой в дорогом спортивном костюме. — Вон тот ублюдок нас не пропускает, — зло добавил он, кивком показав на тучного капитана.

— Как катается, гладко? — весело спросил я, пытаясь поднять ему настроение.

Немец глянул на меня, потом на мой мотоцикл, рассматривая повреждения.

— Jah. — Он сделал многозначительную паузу. — Ни разу не упали.

Я оставил их читать журналы, а сам направился к капитану, чтобы представиться. Тот сердито смотрел на меня сквозь темные очки, всем своим видом излучая враждебность. Должно быть, немцы успели поскандалить с ним, и потому от меня он тоже, вероятно, ожидал неприятностей.

— Attendez-la, (подождите-ка — франц.) — рявкнул он, отправляя меня дожидаться своей очереди вместе с остальными мотоциклистами.

Не протестуя, я на плохом французском поинтересовался, долго ли мне предстоит ждать. Он понял, что я не ищу конфликта, и чуть успокоился. Подойдя к нему ближе, я заметил на нагрудном кармане его рубашки значок парашютиста.

— Ah, vous etes parachuttste, (а, вы парашютист — франц.) — с уважением произнес я.

Капитан мгновенно позабыл про свой гнев, словно капризный ребенок, которого угостили конфеткой. Он приосанился, расправил грудь и с гордостью сообщил:

— Je suis le parachutiste le plus experimente de Гагтее du Niger. — Затем хвастливо поведал мне волнующую историю своих четырнадцати прыжков с парашютом в нигерской армии.

Нескольких льстивых фраз оказалось достаточно. Спустя полчаса капитан уже поставил штамп в моем паспорте и махнул рукой, пропуская меня через границу. Удаляясь в южном направлении, я увидел в единственное уцелевшее зеркало, как немцы сердито выражают ему свое недовольство тем, что он позволил мне проехать раньше них.

Через несколько дней я сделал остановку в Агадесе. Это был первый город, повстречавшийся мне на пути, в южной части Сахары. Потягивая пиво за стойкой одного из небольших уличных баров, я увидел еще одного путешествующего мотоциклиста. Переднее колесо его машины было деформировано, вилки покорежены, поэтому мотоцикл подскакивал на дороге, словно старая кляча. Возле бара мотоциклист затормозил и тяжело слез со своей двухколесной машины, скорее просто бросив ее на землю, чем поставив на боковую подпорку, затем подошел к стойке и заказал кружку пива. Выяснилось, что его зовут Педро, он с Мальорки, работает упаковщиком апельсинов. Попивая пиво, мы со смехом рассказывали друг другу о своих авариях. Педро не говорил по-французски, поэтому на следующий день я взял на себя роль переводчика между ним и местным кузнецом, к которому он повез чинить свой мотоцикл. Вместе с Педро я доехал до Ломе, столицы Того и главного порта страны. Это был конечный пункт моего путешествия. Я погрузил свой побитый мотоцикл на грузовой самолет авиакомпании «Сабена» и отправился в Европу, а Педро продолжал колесить по Западной Африке. Спустя несколько лет я навестил его на Мальорке, и он поведал мне о своих дальнейших приключениях. Он заехал в бандитский городок Либревиль в Сьерра-Леоне, и там на одном из светофоров двое мужчин сшибли его с мотоцикла и ограбили. Один вдобавок еще и укусил его, не только оставив на щеке безобразный шрам, но и заразив его СПИДом.

Из Сахары я вернулся как раз вовремя, чтобы в составе подразделения территориальной армии принять участие в натовских учениях по ведению групповой глубинной разведки (LRRP), проводившихся в Бельгии. Всем странам-участницам НАТО было предложено прислать на эти учения свои группы глубинной разведки. Приехали и американские рейнджеры, и датские джегеры, и их немецкие коллеги, разведывательная рота Французского иностранного легиона, отряд специального назначения из Испании с зонтиками, которые зачем-то были включены в комплект полевого снаряжения его солдат, греческие спецназовцы, как клоуны, размалевавшие свои лица ярко-зеленой маскирующей мазью, унылые голландцы, отбывающие воинскую повинность, португальцы, канадцы и турки. Мы представляли Великобританию. Командовал нашей группой Иан — бывший сержант Королевского танкового полка. Ливерпулец Мак считался главным разведчиком. Четвертым в команде был Джок, изъяснявшийся на диалекте шотландских горцев, который мы понимали с трудом. Меня Иан назначил связистом, и это подразумевало, что, помимо личного снаряжения — винтовки SA80 калибра 5,68, телескопического дневного прицела SUSAT, ночного прицела с усилением изображения и аптечки, я должен был таскать сверхвысокочастотную рацию PRC-319, DMHD (прибор ввода первичной цифровой информации), кодовые книги и одноразовые шифроблокноты (OPTs). С самораскрывающимся парашютом на спине, с запасным на груди, с ремней которого свисал весь вышеперечисленный груз, я с трудом дотащился до транспортного самолета «Трансолл», чтобы вылететь в зону десантирования.

На рассвете мы группами десантировались в равнинном районе северной Бельгии. Бельгийская армия, которой отводилась роль «противника», бросила крупные силы — вертолеты, наземные войска, поисковых собак, — чтобы захватить нас в плен. Перед нами стояла задача — немедленно уйти из зоны десантирования и быстро найти укрытие. Мы забрались в небольшую рощу у пруда, и я настроил рацию. Остальные тем временем установили наблюдение и вскипятили воду. В считанные минуты DMHD получил колонку из сорока цифр. С помощью шифроблокнотов и кодовых книг я расшифровал донесение. Нам было приказано установить наблюдательный пост на дороге примерно в десяти километрах от нашего нынешнего укрытия и докладывать о передвижениях войск «противника». Чтобы нас не обнаружили, мы сразу тронулись в путь и добрались до указанного места за несколько часов, остававшихся до наступления дня.

По аналогичной схеме мы действовали следующие четыре дня. Ночью совершали длинный переход, иногда до сорока километров, а в течение дня сидели в укрытии на очередном наблюдательном посту, откуда слали донесения в штаб британского командования о передвижениях бельгийской армии. Между сменами на посту и сеансами радиосвязи нам удавалось перехватить несколько часов сна.

К концу первой недели мы обросли щетиной и покрылись грязью, маскировочный крем и глина въелись в волосы и бороды, под ногти забилась земля, сырая одежда, не просыхавшая от постоянных дождей, смердела. Ко всему прочему у нас кончилось продовольствие. При наличии времени раздобыть пищу и питье не было большой проблемой: на полях созревали картофель и репа, в канавах и прудах плескалась вода. Но руководство давило на нас, требуя новых и новых данных, и добывать пропитание было просто некогда.