Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

китайским вождям налицо элемент неуверенности, заставляющий нас быть более осторожными с Фэном, чем с вождями Гоминьдана. Что же касается вопроса относительно его зависимости от нашей поддержки, то Вы должны согласиться с тем, что даже в настоящее время он уже полностью зависит от нас, поскольку у него нет и не может быть другого источника снабжения»[23].

Советник Джен Чан недолго продержался на своем посту. Он поссорился с бригадным командиром армии Фэна из-за распределения лошадей. Некоторую роль в этом мог сыграть А.Ф. Гущин, войсковой старшина Донского войска и бывший сподвижник атамана Красного в белоповстанческих операциях на Дону.

Гущин командовал конным отрядом при генерале Фэне и мог настроить своего начальника против комкора Джен Чана. Генерал Фэн лично занялся этим делом и на том основании, что красноармейский советник при его армии не имел права вмешиваться в административные дела, поставил вопрос о его отзыве.

После отзыва Джен Чана на его место осенью 1925 года приехал другой красноармейский советник, комкор Примаков, скрывавшийся под именем Генри А. Лина, он же Ялишанталин.

Работа Примакова с армиями генерала Фэна продвигалась медленно. Один из командующих, генерал Ио Веньчун, открыто заявил, что у него нет ничего общего с коммунистами и что они его злейшие враги. Командующий Третьей армией также был против коммунистов и с большим трудом согласился принять только двух советских инструкторов.

Для дальнейшей обработки Фэн Юйсяна его повезли в Москву. В Урге тогда собрались Бородин, Гален-Блюхер, начальник штаба Монгольской армии Кангелари, сотрудник ГПУ в Монголии Никифоров и другие. Возвратившись через полгода в Китай, Фэн нашел положение Чан Кайши настолько упрочившимся, что без особого настояния со стороны советских инструкторов примкнул к нему для полной поддержки Северного похода. Перемены в настроении Фэна отмечали осторожно его красноармейские советники. «После поездки в Москву Фэн достиг большого прогресса в своих убеждениях; теперь он значительно склоняется влево… И все же дефекты, вытекающие из его алчности, должны быть вытравлены»[24].

На заседании военного отдела советского посольства в Пекине в марте 1927 года было решено продвинуть если не самого генерала, то его армию еще больше влево. Был разработан план реорганизации работы Коммунистической партии в Народно-революционной армии на основе подобной работы в Красной армии: в младших отделениях должны быть созданы тайные ячейки; в корпусах, дивизиях, бригадах и полках, в которых находилось с десяток или больше коммунистов, должны быть созданы комячейки, из которых должен был выйти новый командный состав.

К этому времени советское влияние было распространено почти на весь Китай. В Маньчжурии еще оставался маршал Чжан Цзолинь, тщательно опекаемый японским Генеральным штабом и все же, несмотря на эту опеку, стремившийся сыграть в объединении Китая не последнюю роль.

Враждебный настрой маршала Чжан Цзолиня к коминтерновским деятелям обрек на провал начатые было переговоры. Тогда было решено действовать другими методами, и только выискивался удобный случай, чтобы устранить с пути маньчжурского наместника.

Случай представился, когда между Чжан Цзолинем и Го Сунлином, другим, не менее честолюбивым генералом, вспыхнула вражда. Советское посольство обещало Го большую материальную помощь и поспешило насадить в его армию военных инструкторов и советников. Столкновение Го и Чжана означало возникновение

открытой борьбы между Советским Союзом и Японией за обладание Маньчжурией.

Развитие советских интриг вначале разыгрывалось как по нотам. Захват Тяньцзиня войсками Фэн Юйсяна, измена Го, еще недавнего сторонника Чжан Цзолиня, первоначальный успех – все это отлично совпадало с планами Коминтерна в отношении Северного Китая и Маньчжурии. Но положение изменилось в декабре 1926 года, после того как Япония в целях поддержки старого маршала высадила в Тяньцзине экспедиционные войска.

Карахан спешно запросил о предоставлении военной помощи генералу Го Сунлину, но Москва, боясь осложнений на Дальнем Востоке и открытого конфликта с Японией, ответила отказом. Го потерпел поражение, и войска Чжан Цзолиня вступили в Тяньцзинь.

Москва так и не оставила дела: японским властям через Карахана было сообщено, с предъявлением сомнительных доказательств, что Чжан Цзолинь ведет двойную игру и в поисках нового патрона ведет переговоры с представителями Америки.

Японские власти выслушали, но продолжали поддерживать маньчжурского наместника еще два года. Со своей стороны, отвечая предательством на предательство, они передали старому маршалу предупреждение Карахана. Чжан Цзолинь потребовал немедленного отзыва советского посла из Пекина.

У маньчжурского наместника имелось достаточно оснований быть враждебным по отношению к коминтерновским и советским деятелям, хозяйничавшим в Китае и его Маньчжурии. Еще в конце 1925 года сотрудники военного отдела советского посольства в Пекине Сейфулин (он же Альберт Яковлевич Лапин) и Генри А. Лин (он же комкор Примаков) вступили в переговоры с главарями хунхузских шаек[25] о поднятии восстания в трех восточных провинциях.

Хунхузам было обещано большое количество оружия, материальная помощь и убежище в случае неудачи.

В мае 1926 года Донецкий (он же Сухоруков), вице-консул в Мукдене, договорился с хунхузскими главарями Сун Чаньфа и Ван Те, у которых были шайки по полторы тысячи человек. За выступление против Чжан Цзолиня Донецкий пообещал им от имени Фэн Юйсяна должности командиров полков, а их главному начальнику Ли Яньшену, жившему в качестве богатого рантье в Гирине, должность бригадного командира, с зачислением их вместе с отрядами в ряды регулярной Народно-революционной армии.

Начало разрыва

За десять лет после Октябрьской революции Советский Союз настолько окреп на Дальнем Востоке, что коминтерновские агенты совершенно свободно распоряжались в Китае в нарушение советско-китайского договора 1924 года.

Центр коммунистической деятельности переместился из Кантона в Пекин. В ночь на 6 апреля 1927 года полиция маршала Чжан Цзолиня, при содействии полицейской охраны посольских кварталов и с ведома послов США, Британии, Японии, Франции, Голландии, Испании и Португалии, устроила налет на советское посольство. Незадолго до этого помощник советского военного атташе попался при попытке проникнуть в британское посольство. Китайская полиция знала, что в советском посольстве скрываются некоторые китайские коммунисты, замешанные в восстаниях против национального правительства и маршала Чжан Цзолиня. Захваченные врасплох посольские сотрудники и коминтерновские агенты не успели сжечь секретные документы. Было захвачено 463 отдельных папки с делами, общим числом в три с лишним тысячи документов, раскрывавшие размер коммунистической работы.

Советское правительство немедленно выступило с самым громким и решительным протестом, признав налет «неслыханным нарушением элементарных правил международного закона», а захваченные документы – ловкой подделкой чжанцзолиневской полиции. В ответ старый маршал опубликовал фотографии захваченных документов, показывающих, в какой мере советское посольство и коминтерновские агенты были замешаны в работе по советизации Китая, роль в ней Фэн Юйсяна и насколько свободно они пользовались средствами КВЖД на ведение пропагандистско-подрывной деятельности.