Кристофер Андерсен - Мик Джаггер. Великий и ужасный

Ознакомительный фрагмент

Несмотря на новый акцент и образ бунтаря, Мик не утратил увлечений настоящего интеллектуала. Он продолжал интересоваться классической литературой – любимыми его поэтами были Блейк, Бодлер и Рембо; читал он и биографии политических деятелей девятнадцатого века, таких как Бенджамин Дизраэли, Уильям Гладстон и Авраам Линкольн.

Эту сторону своей личности он старался скрывать от окружающих. Вместо этого он хвастался перед товарищами своими победами над представительницами прекрасного пола. Он наконец-то вступил в один из школьных клубов – фотографический, исключительно с целью лапать девочек в темной комнате, судя по его заверениям. Также он утверждал, что после школы заманивал девчонок на пустырь, чтобы тискаться и целоваться. Как вспоминал его друг Клайв Робсон: «У Мика была та еще репутация».

Бахвальство, бесстыдное бахвальство. Никаким ловеласом Мик не был, и девчонки по нему не сохли. «Было несколько мальчишек, по которым мы сходили с ума, – вспоминала одна из них, – но Джаггер точно к ним не относился. Вообще-то мы считали его страшненьким».

Но вскоре Джаггер нащупал стопроцентный способ привлечь к себе женское внимание. Ева решила подзаработать, распространяя косметику Avon, и когда родители уходили из дома, Мик приглашал какую-нибудь знакомую, чтобы показать коллекцию матери.

Сидя за туалетным столиком Евы, Мик и очередная знакомая дружно хихикали, разрисовывая друг друга. «Ему очень нравилось, когда я красила ему губы помадой или подводила глаза, – вспоминала одна из его тогдашних платонических подружек. – Тогда мне это казалось странным, но нам было весело». Потом она призналась, что, по крайней мере для нее, встречаться с Миком было все равно что «проводить время с одной из подружек».

Несмотря на косматую шевелюру и довольно нетрадиционный способ знакомиться, Мик не терял надежду разбогатеть – причем не как артист, а как бизнесмен. Приняв решение поступать в престижную Лондонскую школу экономики, из стен которой вышли такие выдающиеся выпускники, как Дэвид Рокфеллер, Джордж Сорос и Джон Фицджеральд Кеннеди, Джаггер последние месяцы в школе усердно занимался и готовился к экзаменам. Среди двадцати пяти учеников в классе ему удалось занять двенадцатое место, и это, по всей видимости, убедило строгого директора написать ему рекомендательное письмо, что тот сделал с крайней неохотой.

«Джаггер в целом неплохой юноша, – писал мистер Хадсон, – но незрелый и медленно взрослеет. Хорошее его качество заключается в настойчивости, с какой он преследует поставленную цель… он может добиться некоторого успеха в выбранной деятельности, хотя маловероятно, чтобы он достиг особых высот». Несколько лет спустя Хадсон жалел, что написал даже такую сомнительную рекомендацию. «Чем более знаменитыми становились «Роллинги», тем сильнее Хадсон ненавидел его», – вспоминал учитель Уильям Уилкинсон.

И все же экзаменационных баллов и рекомендации Хадсона хватило Мику, чтобы получить государственную стипендию для обучения в Лондонской школе экономики. Впервые он всерьез поверил, что ему удастся покинуть столь ненавистный Дартфорд. «Для жизни в пригороде характерны зависть, слухи и мелочность, – сказал он однажды. – Я все это ненавидел и был рад сбежать, хотя бы на несколько часов в день».

Родителям, конечно, он ничего такого не говорил. Он продолжал помогать Еве по хозяйству и выполнять приказы отца. «Он все еще не смел выйти из дома, когда отец кричал ему, что он не сделал отжимания или не поднял столько-то раз гантели, – вспоминал Дик Тэйлор. – И он падал на колени и начинал отжиматься! Вроде бы уже взрослый человек, но я ни разу не видел, чтобы он подумал ослушаться своих родителей».

Помимо прочего, они настаивали, чтобы Мик сам оплачивал свои расходы. В то лето Джаггер зарабатывал примерно 15 долларов в неделю в психиатрической лечебнице Бексли. Позже он говорил, что Бексли был рассадником «медсестер-нимфоманок и таких же пациенток», которые пытались соблазнить молодых медбратьев. Похоже, Мик больше опасался медсестер, чем пациенток, потому что одной из них, темноволосой итальянке, только недавно перебравшейся в Англию, удалось затащить его в кладовку, где, в окружении простынь, швабр и уток, Мик потерял невинность стоя.

Как и везде, первокурсники Лондонской школы экономики с головой погружались в бурную студенческую жизнь. Но не Мик, который поначалу держался поодаль и как будто стеснялся развлечений. «Почти как отшельник, – сказал один из них. – Те, кто приезжал из пригорода, часто договаривались переночевать у друзей в городе, но он всегда отказывался от таких приглашений».

Только через месяц Мик стал по-настоящему проявлять независимость. Он познакомился поближе со студентами, увлекавшимися искусством и творчеством, в частности с актерами студенческого театра, и стал принимать их приглашения остаться на ночь в городе. За вечерней пинтой пива (и не одной) они обсуждали достоинства маститых актеров, таких как сэр Джон Гилгуд или сэр Лоуренс Оливье.

Этот период стал поворотным в его жизни. Среди новых знакомых, в новом окружении худощавый молодой человек с пухлыми губами мог оставить прошлое позади и придумать себе новый образ. С этих пор для всех, кроме самых близких родственников, он стал Миком.

Свой новый образ и новое имя он дополнял рассказами о сексуальных подвигах – как в прошлом, так и в настоящем. «Все это было враньем, – вспоминала Джилли, одна из бывших студенток Лондонского университета и красавица, вращавшаяся в том же окружении. – Когда мы оставались наедине, он всякий раз замыкался, уходил в себя… Мне кажется, у него было ужасно мало опыта, и он комплексовал».

Со временем Джаггер преодолел неуверенность, но не с одной из своих лондонских знакомых, а с помощью пухленькой молодой продавщицы из Дартфорда по имени Бриджет. Пусть в девятнадцать лет он отставал в амурных делах от большинства своих сверстников, в будущем он сполна компенсирует это.

Пока Джаггер осваивался в новом, более свободном окружении под именем Мик, его школьный знакомый Кит Ричардс наслаждался вкусом свободы в Сидкапском художественном колледже под прозвищем Рики. Занятия в Дартфордской технической школе он постоянно прогуливал, вплоть до того, что умудрился быть отчисленным за полчаса до окончания учебного заведения, не явившись на выпускную церемонию. («Это был последний гвоздь в крышку гроба», – вспоминал он позже.)

Но это его нисколько не расстраивало. В послевоенной Британии как грибы после дождя множились так называемые художественные школы, предоставлявшие альтернативу высшему образованию всем, кто имел хотя бы зачатки таланта. По какой-то странной причине из стен таких школ вышло гораздо меньше известных художников и скульпторов, чем рок-звезд первой величины, включая Джона Леннона, Дэвида Боуи, Эрика Клэптона, Джимми Пейджа и Пита Таунсенда.