Кристофер Андерсен - Мик Джаггер. Великий и ужасный

Ознакомительный фрагмент

К этому времени мать Кита купила ему за семь фунтов акустическую гитару Rosetti – его первую собственную гитару. С тех пор как Кит впервые услышал Heartbreak Hotel («Отель разбитых сердец») Элвиса, он старался играть все на слух, не обучаясь нотной грамоте («прямо от сердца к пальцам»), бесконечно прослушивая записи Ли Хукера, Мадди Уотерса, Чака Берри и Бадди Холли.

В Ситкапе Кит познакомился с еще одним музыкантом-самоучкой и другом Мика по Дартфордской грамматической школе – Диком Тэйлором. Общий язык они нашли сразу же. Хотя Тэйлор в то время увлекся ударными, он разделял интерес Ричардса к легендарным блюзменам и тоже пытался подражать Уотерсу и Хукеру.

Как и Мик, Кит в старших классах поддерживал образ «плохого парня» и не намерен был это прекращать. «Он всегда, при любой погоде, носил узкие джинсы, лиловые рубашки и джинсовую куртку, – вспоминал Тэйлор. – Ничего другого он не надевал».

Какое-то время Тэйлора можно было назвать более способным музыкантом, и Ричардс жадно впитывал все советы своего однокурсника. Чтобы хватало сил и на вечерние посиделки, и на утренние занятия, они начали употреблять различные медицинские препараты – таблетки для похудения, назальные спреи и даже британский аналог Мидола[1]. «Тогда все это казалось вполне безобидным, – вспоминал Тэйлор, – пока в итоге ты не видел, до чего дошел Кит».

Кит знал, что его новый друг играет в группе Little Boy Blue and the Blue Boys, но Тэйлор никогда не звал его с собой. «Кит был настоящим „школьным рокером“, – сказал однажды Тэйлор. – Мне и в голову не приходило, что наша группа будет интересна ему… а Кит стеснялся спросить».

Все изменила одна судьбоносная встреча декабрьским утром 1961 года, когда Мик и Кит встретились на Дартфордской железнодорожной станции по пути в свои учебные заведения.

Кит с гитарой на плече заметил, что Джаггер держит под мышкой какие-то пластинки. Но первым подошел Мик. «Мы сразу узнали друг друга, – вспоминал Ричардс. – „Привет, чувак!“ – сказал я. „Куда едешь?“ – спросил он. А в руках у него были записи Чака Берри, Литтла Уолтера и Мадди Уотерса».

«Ух ты, Чак Берри!» – воскликнул Ричардс, разглядев название самой последней на тот момент композиции Rockin’ at the Hops («Пляски до упаду»). До сих пор Кит думал, что был единственным в Дартфорде, если не считать Тэйлора и еще пары знакомых, кто вообще слышал имя Чака Берри. «Ты тоже от него балдеешь? Правда?» – спросил Ричардс.

Выяснилось, что это не просто Чак Берри – это его альбом, который еще даже не вышел в Великобритании. Мик написал письмо в чикагскую студию «Чесс-Рекордз» с просьбой выслать ему копии последних записей, и они только что пришли по почте. «Скорефанились ли мы после этого? – вспоминал Ричардс. – Да у этого парня были Чак Берри и Мадди Уотерс под мышкой! Как же иначе?!»

В поезде Ричардс показал Джаггеру свою гитару и спросил, играет ли он сам. Мик скромно ответил, что играет иногда в местной группе, просто для интереса. Выходя на станции в Ситкапе, Ричардс обернулся и пригласил Джаггера в гости. «И пластинки приноси!» – крикнул он, когда двери вагона закрылись. Как вспоминал Тэйлор, в тот же день «Кит пришел ко мне и говорит: „А я встретился с твоим Миком“». Тут Тэйлор наконец-то спросил, не хочет ли он играть в Blue Boys. «Просто мне показалось логичным, чтобы мы все объединились, – сказал Тэйлор. – И мы действительно объединились».

Мик Джаггер и Кит Ричардс сошлись на удивление быстро, и дело тут не только в музыке. «Мы были братьями, просто случайно родившимися в разных семьях», – говорил Кит. И все же, несмотря на соседство, их многое разделяло. Не считая того, что Джаггер был выходцем из более обеспеченной семьи, он еще отличался послушанием и прилежанием. Если для достижения какой-то цели требовалось играть по правилам, то он играл по правилам и не спорил. Кит же был неисправимым нарушителем законов – «настоящий оболтус», как выразился Тэйлор, – и одиночкой.

С самого начала Кит проникся уважением к Мику. «Кита привлекали его ум, его утонченные вкусы, честолюбие», – вспоминал Тэйлор. Но своей репутацией величайшей группы всех времен Rolling Stones обязана именно тому живому интересу, который Мик проявил к Киту.

«Кит – человек гораздо более свободный, чем Мик, – сказал Тэйлор. – Единственное, что его увлекало по-настоящему, – это гитара и музыка. Мик ценил это и поощрял такие его чувства». Или, если говорить по существу: «У Кита хватало духа наорать на всех и послать куда подальше, когда он занимался тем, чем хотел. Мик же для этого был слишком расчетливым».

Фил Мэй, еще один из студентов Сидкапского колледжа и основатель группы Pretty Things, иногда посещал выступления Blue Boys и вспоминал: «В то время они играли по-любительски, но в Мике уже тогда было заметно что-то свое, особенное. Ему удавалось проникнуться духом блюза и выразить его по-своему. Он старался вжиться в образ, а не просто пропеть слова песни».

Ранней весной 1962 года Мик уже был готов выступать и демонстрировать свой стиль за деньги. Пролистывая популярный британский журнал New Musical Express, он наткнулся на объявление о том, что 17 марта в расположенном неподалеку Илинге открывается джаз-клуб. Владелец клуба Алексис Корнер более шестнадцати лет играл на банджо и на гитаре в джаз-бэнде Криса Барбера и в свои тридцать три года уже считался отцом-основателем британского ритм-энд-блюза.

«Стоило только зайти в этот клуб, как сразу же казалось, что ты в чикагском Саут-Сайде – по крайней мере, как мы себе тогда это представляли», – вспоминал Дик Тэйлор. Сырой, с покрытыми плесенью стенами клуб располагался через дорогу от железнодорожной станции, в подвале булочной и ювелирного магазина. Из труб на потолке постоянно капала вода, и потому над сценой подвешивали «ужасно грязное и вонючее полотнище». Несмотря на такие меры предосторожности, почти каждый вечер вода выводила из строя усилители, посылавшие снопы искр в толпу. Электрические провода, идущие по мокрой сцене, раскалялись добела и трещали.

Перспектива погибнуть от разряда тока мало волновала Мика и его товарищей. Три недели подряд они слушали игру местных музыкантов: Корнера на гитаре, Дика Хекстолла-Смита с козлиной бородкой на саксофоне, здоровяка Сирила Дэвиса по прозвищу Белка на губной гармошке и угрюмого студента художественной школы из Харроу, Чарли Уоттса, на ударных. «На третью неделю мы сказали: „Мы и сами так сможем. А то и получше“», – вспоминал Тэйлор.

Среди других поклонников ритм-энд-блюза – Эрика Бердона, Джеффа Бека и Эрика Клэптона – можно было разглядеть и низкого, краснощекого и светловолосого парня, игравшего на альт-саксофоне в рок-группе Ramrods. Его звали Брайан Джонс, и, подобно Мику, вырос он в относительно благополучном лондонском пригороде. Но в отличие от Джаггера послушным сыном назвать его было никак нельзя. В шестнадцать лет он уже успел обрюхатить свою четырнадцатилетнюю подружку, из-за чего и вылетел из школы.