Грег Брукс - Фредди Меркьюри. Жизнь его словами

Я настолько всемогущ на сцене, что мне кажется, я создал монстра. Когда я выступаю, я абсолютный экстраверт, хотя на самом деле я совсем другой человек. На сцене я просто мачо, секс-символ и я очень самоуверен, из-за чего многие меня неправильно воспринимают. Но в жизни я не такой. Они не знают, какой я на самом деле. Люди думают, что я чудовище. Какие-то девицы однажды зашипели на меня на улице: «Ты дьявол!» Они думают, что я действительно ужасен, но это только на сцене. За сценой? Нет, я определенно не монстр. Конечно, моя эксцентричность на сцене, которая заставляет меня без устали скакать и перевоплощаться, — моя природная черта, но люди не понимают, что за этим кроется гораздо большее. Они ждут, что я и в личной жизни такой же. Они говорят: «Давай, Фредди, блесни! Растормоши нас!»

Кажется, люди думают, что, если я скачу сломя голову по сцене, я также ношусь и по жизни. Но это не так. Это представление о том, что я живу крайностями, сильно преувеличено. В принципе я лишь чуть-чуть выхожу за норму, но я не все время взведен. Я не живу как камикадзе. Я экстравагантен, у меня полно энергии, и мне просто нравится все делать быстро. Я могу очень долго не спать, это моя натура. Но, знаете, мой сценический образ заставляет публику думать, что я и за сценой живу так же. Если бы это было так, то я бы уже давным-давно умер.

Я не хочу, чтобы люди говорили, что видели меня на улице и я вел себя точно так же. Нет, нет и еще раз нет — они должны видеть, что человек способен изменяться. Это внутренний дар. Это то, что делает вас особенным. То, что вы изображаете на сцене, невозможно повторить у себя дома на кухне, в домашней обстановке. Нужно стать другим человеком, чтобы выстроить свой особый сценический образ. Иначе не будет никакой разницы между вашим выходом из дома и выходом на сцену.

Давно прошли те дни, когда я чувствовал, что должен поддерживать образ Фредди Меркьюри вне сцены, потому что люди ждали этого от меня. Я обнаружил, что можно стать очень одиноким, если это делать; так что я совсем не боюсь быть вне сцены самим собой — возможно, слишком скучным и обыкновенным для окружающих. Дома я джинсово-маечный человек. На самом деле многие люди, когда знакомятся со мной, бывают очень разочарованы, потому что ожидают, что я буду такой же, как на сцене. Но я живой человек, и я хочу, чтобы люди понимали, что я могу быть плохим и хорошим, как и любой другой. У меня те же чувства и те же вредные привычки, я думаю, что люди могли бы предоставить мне такую свободу. Мне нравится быть самим собой, и мне сто раз плевать на то, что говорят другие.

Я хочу, чтобы люди составили собственное мнение обо мне и моем имидже. Я не люблю, когда мне приходится говорить: «Я — вот кто такой». Я думаю, что таинственность, незнание правды о ком-то очень привлекает, и последнее, что бы я сделал, — дал бы понять, какой я есть на самом деле. Именно поэтому я разыгрываю эту бисексуальность, потому что это еще и забавно.

Конечно, я веду себя вызывающе, провокационно, театрально и эксцентрично, но я не выбирал этот образ. Я такой, какой я есть, и на самом деле я далеко не всегда ударяюсь в крайности. Я бы пошел против себя, если бы отказался от макияжа только потому, что некоторые считают это неправильным. Даже упоминание о гомосексуальности было непристойным и оскорбительным, но те времена прошли. Сейчас много свободы, и можно выражать себя как угодно.

Мне всегда хочется, чтобы зрителей было как можно больше. Чем больше, тем лучше! Мне кажется, что любой, кто хочет достичь успеха, и тем более тот, кто его уже достиг, хочет выступать перед огромной аудиторией, и я не боюсь честно в этом признаться. Я хочу, насколько это возможно, достичь максимальной аудитории, и чем больше, тем веселее. Я бы хотел, чтобы весь мир слушал мою музыку, и я хочу, чтобы все слушали и смотрели на меня, когда я на сцене.

Выступления в качестве группы разогрева были самым болезненным опытом в моей жизни. Когда выступаешь в поддержку в туре другого артиста, тебя очень сильно ограничивают. Ты не получаешь собственного освещения, достаточного времени, необходимых эффектов. У тебя нет возможности показать публике, на что ты действительно способен, когда твое имя не главное в афишах и когда ты не знаешь, пришли ли эти люди посмотреть именно на тебя.

Впервые мы поехали в Америку в поддержку Mott The Hoople, и этот тур стал пробой сил. Мы прочувствовали Америку и поняли, что от нас потребуется, когда мы приедем сюда в следующий раз. Мы верили, что главное — музыка, а не трюки, и мы знали, что наша музыка имеет нечто совершенно уникальное: оригинальность и многосторонность. Наша звукозаписывающая компания в Америке [Elektra] рекламировала нас как «новейшее открытие». Они предлагали: «Обязательно послушайте! Это британский рок в великолепных традициях».

У нас было несколько неудач. Мы выступали в поддержку только что вышедшего альбома Queen II, но в самый разгар тура Брайан заболел гепатитом. На самом деле он был болен уже шесть лет, но не знал об этом. Тем не менее прекращение гастролей было для нас шоком, и мы восприняли это как большое поражение. Однако нам удалось продержаться еще месяц, и, если бы мы не сделали этого, никто, возможно, и не узнал бы о нашем существовании. Безусловно, полный тур помог бы нам намного больше, но мы никогда не считали, что «упустили свой шанс». Мы знали, что время было на нашей стороне и что скоро мы опять туда вернемся. Вы бы только видели отзывы в прессе; они были великолепны, и все хотели нашего скорейшего возвращения.

На следующий год, закончив европейский тур, мы вернулись в Америку, и это был по-настоящему сильный удар. Тур длился два месяца, и тогда-то со мной случилась эта неприятность. У меня были проблемы с голосом, но я думал, что это просто фарингит. Горло действительно болело, особенно после того, как мы дали шесть концертов за четыре вечера. Но на моих голосовых связках начали образовываться узлы. Я отправился к специалистам, и они заговорили об операции. Они собирались выжечь узлы лазером. Но они не были уверены, что обойдется без осложнений, которые могли бы быть очень опасными. В конце концов они сказали, что мне следует прекратить петь, если я не хочу совсем остаться без голоса. Они не на шутку напугали меня, и мы были вынуждены отменить достаточно много концертов.

Казалось, что неудачи просто преследовали нас в Америке. Там же во время нашего тура в 1975 году какая-то молоденькая американская шлюшка залезла ко мне в номер и стянула мои драгоценности и браслеты. Она как раз выскакивала из комнаты, когда я накрыл ее у лифта. Я схватил ее за волосы, затащил обратно в номер и вытряхнул содержимое ее сумочки — и чего там только не было! Я забрал свои вещи и сказал: «Проваливай, сиэтловская сучка!»