Роберт Фалкон Скотт - Дневники полярного капитана

Ознакомительный фрагмент

Я потерял счет числам. – пишет дальше Скотт. – Кажется, сегодня 17 марта. Жизнь наша – настоящая трагедия. Третьего дня за завтраком бедный Оутс объявил нам, что идти дальше не может, и предложил нам оставить его, уложив в спальный мешок. Конечно, мы не могли этого сделать и уговорили его все-таки пойти. И он пошел, несмотря на невыносимую боль. Мы прошли несколько миль. К ночи ему стало хуже, и мы все поняли, что это конец! Последние мысли его были о его матери. Он выражал также надежду, что его полк будет доволен мужеством, с каким он встретил смерть.

Действительно, он в течение многих недель без жалоб переносил жестокие страдания и до самого конца был в состоянии разговаривать о посторонних предметах, охотно делая это, не дозволяя себе подчиняться безнадежному отчаянию. И конец он встретил необычайно мужественно. Он заснул – в надежде уже не проснуться утром. Но все-таки проснулся! Снаружи палатки бушевала вьюга. Он сказал нам: «Пойду пройдусь, может быть, вернусь не скоро!» Он вышел в метель, и мы больше его не видали… Мы знали, что бедный Оутс идет на смерть, и отговаривали его, сознавая, однако, в душе, что он поступает как благородный человек, идя навстречу смерти… Мы все надеемся в таком же духе встретить наш конец, а до конца, несомненно, недалеко…

Я в состоянии писать только за завтраком, да и то не всегда. Холод убийственный, мороз – сорок градусов [то же по Цельсию]. Мои оставшиеся товарищи бесконечно добры. Нам всем грозит опасность отморозить руки, ноги и лицо, и хотя мы все еще продолжаем говорить о благополучном исходе, но не думаю, чтобы кто-нибудь из нас верил в душе в возможность такого исхода! Мы мерзнем уже на ходу и все время отогреваемся только за едой».

В довершение несчастья метель не прекращалась. Идти было необычайно трудно. Скотт отморозил себе пальцы на правой ноге. «Достаточно самой малейшей оплошности, чтобы погубить ногу, – говорит он. – Я ее отморозил и даже не заметил. Боуэрс и Уилсон все еще рассчитывают выбраться или только делают вид – уж, право, не знаю! Ноги у нас плохи у всех, но нет возможности надеяться на улучшение, пока нет у нас горячей пищи. Пищи у нас остается на два дня, а топлива еле-еле хватит на один день. Погода же не дает нам пощады…»

Это было написано в понедельник, 19 марта, за завтраком. Вечером в этот день Скотт и его товарищи кое-как доплелись и остановились в одиннадцати милях от склада. Но во вторник уже нельзя было двинуться из-за свирепой метели. Они весь день пролежали в палатке. Уилсон и Боуэрс решили на другой день пойти в склад за топливом, оставив больного Скотта в палатке. Это была последняя надежда, но ей не суждено было сбыться. Метель не унималась, и выйти было невозможно. Топливо у них уже все вышло, а пищи оставалось лишь на день или два.

Последняя приписка была следующая:

«Умоляю, не оставьте наших близких!»

В то время как Скотт и его товарищи умирали в палатке, их ждала у Однотонного лагеря вспомогательная экспедиция, посланная им навстречу согласно уговору. Но метель, свирепствовавшая четыре дня, задержала ее в пути. Экспедиция состояла из двух человек с собаками. Прождав два лишних дня в лагере, экспедиция вернулась обратно, рассчитывая, что Скотт должен непременно прийти в лагерь. Идти ему навстречу было рискованно, так как можно было с ним разминуться. Съестных припасов же у экспедиции оставалось лишь столько, сколько могло хватить на возвращение домой, поэтому дальше ждать она не решилась, и как только буря утихла, люди двинулись домой. Вследствие такого рокового стечения обстоятельств Скотт и его товарищи погибли, между тем как помощь была так близка!

Осень с ее бурными непогодами и морозами не допустила снаряжения другой экспедиции на поиски пропавших путешественников. Волей-неволей пришлось дожидаться весны. И тогда только раскрылась эта ужасная трагедия Южного полюса…

Южный полюс, как и Северный, также потребовал жертв, прежде чем сдаться человеку, победоносно ступившему на него ногой. Героическая смерть Скотта доказывает лишний раз, с каким трудом достигается человеком такая победа.

ДНЕВНИК КАПИТАНА Р. СКОТТА

Глава I. По бурным морям

Последние приготовления в Новой Зеландии. – Выход в море. – На палубе с собаками. – Шторм. – Машинное отделение залито. – Предполагаемая станция на мысе Крозье. – Южные птицы. – Память лошади. – Плосковерхие айсберги. – Несравненное зрелище. – Формация ледяной банки. – Движение плавучих льдов.

Почти весь ноябрь (1910 г.) капитан Скотт провел в Новой Зеландии в окончательных приготовлениях к экспедиции. Надо было разгрузить судно, подвергнуть его основательному осмотру и ремонту и перегрузить по-новому. В то же время на берегу кипела другая работа. Перебирались, сортировались, помечались все привезенные запасы и новые, отчасти купленные, отчасти пожертвованные в Новой Зеландии: масло, сыр, окорока, сало, копченые языки, разные консервы. Когда же судно вышло из дока, началась погрузка и укладка, пошла плотничная работа на палубе: постройка рубок и стойл для лошадей и пр.; затем – устройство камбуза и лабораторий, научные и другие приспособления. Всяких запасов и материалов – отчасти весьма грузных, как-то: разные инструменты, машины, нумерованный лес для разборных домов, – оказалось такая масса, что пришлось урезать пространство, обыкновенно оставляемое для людей, и Скотт с благодарностью вспоминает выраженную ими полную готовность довольствоваться тесным и неудобным помещением.

Дневник начинается с субботы, 26 ноября, когда «Терра Нова» ушла в Порт-Чалмерс, куда капитан Скотт приехал 28-го по железной дороге с провожавшими его друзьями. 29-го он вышел в море.

Четверг, 1 декабря.

Месяц начинается довольно хорошо. В течение ночи ветер усилился; мы ускорили ход до 8, 9 и 9 1/3 узлов[1]. Свежий ветер с NW и неспокойное море. Проснулся от сильного волнения.

Судно при этих условиях представляет любопытный, но не особенно приятный вид.

Внизу все так плотно заставлено и упаковано, как только способен ухитриться человек. А на палубе! Под баком стоят пятнадцать лошадей бок о бок, лицом к лицу, семь с одной стороны, восемь с другой, а в проходе между ними – конюх; и все это качается, качается непрерывно, повинуясь неправильному, ныряющему движению судна.

Если заглянуть в отверстие, оставленное в переборке, видишь ряд голов с грустными, терпеливыми глазами, наклоняющихся вперед со стороны правого борта, тогда как противоположный ряд откидывается назад; затем наклоняется левый ряд голов, а правый откидывается. Должно быть пыткой для бедных животных выносить это день за днем по целым неделям; в самом деле, хотя они продолжают исправно есть, но от постоянного напряжения теряют вес и вообще хиреют. Все же об их ощущениях нельзя судить по нашей мерке. Есть лошади, которые никогда не ложатся, и все лошади могут спать стоя; у них в каждой ноге есть связка, которая поддерживает их вес, не напрягая чрезмерно их силы.