Джордж Харрисон. Битл поневоле - Филип Норман

Первой мыслью Джорджа было превратить дом в “религиозное учреждение” какого-нибудь индийского толка. Однако по мере размышлений у него появились сомнения: “Я совершенно выходил за рамки своих возможностей – и с материальной, и с кармической точки зрения, как только я умел это сделать”. Брайан почти наверняка не одобрил бы покупку, но для Аллена Клейна это стало шансом подлизаться к тому из битлов, в чьей поддержке он не был до конца уверен.

Поэтому Клейн предоставил Джорджу средства, чтобы тот смог сделать предложение – 140 000 фунтов стерлингов (примерно 1,93 миллиона в сегодняшних деньгах), что на 20 000 превышало запрошенную цену. “Новая хижина битла Джорджа – башенки и всякое такое”, – гласила шапка Daily Mail над нечеткими газетными фото невероятного силуэта здания.

Они с Патти – и с незаменимым Терри Дораном – въехали в новый дом в марте 1970 года, сразу после двадцать седьмого дня рождения Джорджа. Поскольку ни одна спальня еще не была пригодна для жилья, всей троице пришлось довольствоваться спальными мешками, брошенными на пол вестибюля, согреваясь у шестиметрового камина, в котором потрескивали поленья.

Однажды ночью случилось нечто, ставшее предвестием ужасных событий далекого будущего: Патти услышала шум наверху и, взбежав по парадной лестнице, обнаружила, что в окно второго этажа лезет какой-то тип. Она закричала: “Грабитель!” – и неизвестный, в отличие от незваного гостя, который явится через много лет, поспешно ретировался.

Джордж ощутил вкус к архитектуре еще мальчиком, задолго до того, как у него проявился интерес к музыке, и теперь он взялся за восстановление Фрайар-Парка во всем его викторианском великолепии, пользуясь планами и чертежами постройки, которые сэр Фрэнк предусмотрительно сохранил в своей библиотеке.

Это было непростое и очень дорогое предприятие, которое в конце концов растянулось на четыре с половиной года: ведь требовалось сохранить оригинальность дома, нашедшую выражение в бесчисленных деталях, и одновременно превратить его в жилище, достойное рок-звезды, и в центр его музыкальной работы.

Главное – в планы реконструкции входило создание профессиональной студии звукозаписи, где он мог бы продолжать параллельную карьеру продюсера, освободившись от бюрократии студий EMI на Abbey Road, которая подчас весьма угнетала.

С тех пор как семья Харрисонов перебралась из Уэйвертри в Спик, у них был не только задний дворик, но и палисадник – настоящая роскошь. Гарольд добился больших успехов в садоводстве и выращивал впечатляющие урожаи овощей и цветов. Джордж часто помогал отцу с посадкой и сбором урожая и полюбил ощущение земли под ногтями.

Но, когда он оказался владельцем садов Фрайар-Парка, это было все равно что встать за штурвал “Титаника” после нескольких взмахов веслом на гребной лодочке. Здесь простирались акры газонов, требующих ухода, и клумбы, которым предстояло вернуть былое великолепие; тут росли сотни экзотических растений, привезенные сэром Фрэнком из заграничных путешествий, и у каждого свои капризы; целые зверинцы кустов, фигурно подстриженных в форме животных и срочно требующих подрезки; аллеи теплиц с виноградными лозами или орхидеями, тоже нуждавшиеся в постоянном присмотре.

Мучительный вопрос, с чего начать, решился сам собой. Однажды они с Терри Дораном увидели одинокий цветок магнолии, который, как он вспоминал позднее, “рос отдельно от дерева и едва пробивался сквозь сорняки, колючки и прочие заросли”. “Так что мы с Терри принялись расчищать все это, чтобы он мог дышать”.

Они пригласили выдающегося садовода Бет Чатто, чтобы она выделила самые редкие и самые капризные растения и прописала им особый уход, а Морис Милборн, садовник Джорджа в “Кинфонсе”, последовал за ним в Хенли, где под его командование поступила целая команда – человек восемь, не меньше, чем в любом уважающем себя поместье вроде Чатсворта или Лонглита.

Джордж мог быть весьма щедрым, когда речь шла о крупных тратах – например, он купил дом Диане Бойд, матери Патти, – но в качестве работодателя он был довольно прижимист. Эта черта была хорошо знакома его другу детства Тони Брамуэллу, который в то время все еще работал в Apple. “Его отец, водитель автобуса, никогда не зарабатывал больше десяти фунтов в неделю. И Джордж не видел причин, почему он должен платить кому-то намного больше”.

Тем не менее он умел вдохновить абсолютную преданность своего постоянно растущего штата, особенно садовников. И это было связано не только с престижем, который обеспечивала работа у битла. В саду в нем не оставалось ничего от суперзвезды, никакой колючести (если не считать дикой ежевики, которую они вместе расчищали). Он относился к садовникам как к равным и жаждал узнать все, чему они могли его научить.

Патти полюбила Фрайар-Парк не меньше, чем сам Джордж, и с удовольствием подбирала яркие шелка и стеклянные абажуры Tiffany, чтобы подсветить готический полумрак и разбавить вездесущие монашеские лица. Их общая увлеченность этим домом могла бы стать рок-н-ролльным ответом супругам-писателям Гарольду Николсону и Вите Сэквилл-Уэст, чьи взаимные измены теряли всякое значение, когда они вместе работали над своим знаменитым садом в замке Сиссингхерст в Кенте.

И все же всякий раз, когда нужно было обсудить очередной этап программы благоустройства, он обращался не к Патти, а к Терри Дорану или Морису Милборну. “В «Кинфонсе», хотя он купил дом до того, как я там поселилась, мне казалось, что у нас равноправное партнерство, – вспоминает она. – Но во Фрайар-Парке я чувствовала, что это дом Джорджа и что решения в нем принимает Джордж”.

Со временем сад стал убежищем, где можно было укрыться в последние дни Beatles, насквозь пропитанные кислотой и чрезвычайно мучительные для Джорджа, хотя его роль в происходящем оставалась второстепенной.

Несмотря на зияющую трещину, которая теперь расколола группу, их обычный безжалостный производственный конвейер не останавливался. Новый альбом обязан был выйти весной, и им должен был стать Get Back, который они забросили в январе 1969 года; параллельно предстояло выпустить одноименный документальный фильм Майкла Линдсей-Хогга, также пребывавший в подвешенном состоянии.

Глин Джонс свел две версии альбома; обе были вполне готовы к выпуску, однако Джон и Джордж забраковали и ту, и другую, потребовав совершенно нового подхода. Пол, который в общих чертах уже одобрил запись, отсутствовал и не мог возразить.

Случилось так, что Джону и Джорджу недавно пришлось поработать с американским продюсером Филом Спектором, чья захватывающая техника “стены звука”, изобретенная в начале шестидесятых и воплощенная в “Be My Baby” группы Ronettes и “River Deep – Mountain High” Айка и Тины Тернер, не раз вызывала у битлов тревожную ревность.

Спектор, знаменитый своими гангстерскими повадками и тяжелой паранойей, исчез из виду после краха его лейбла Philles, однако недавно снова всплыл, спродюсировав “Instant Karma” – первый сингл Джона с Йоко и Plastic Ono Band, на котором они наконец убедили