Сергей Ильин - Витте

В сентябре 1899 года Соединенные Штаты Америки выдвинули так называемую доктрину «открытых дверей», или «доктрину Хэя» (названную так по имени государственного секретаря). Ею предусматривалось сохранение за всеми странами абсолютно равных прав в Китае, включая права на арендованные у него территории. Портовые сборы, тарифы, таможенные пошлины должны были быть одинаковыми для всех.

Из всех великих держав, имевших в Китае значительные торговые и иные интересы, лишь Российская империя уклонилась от присоединения к доктрине Хэя. С этого момента Америка стала поддерживать Японию и Англию в их совместных действиях против России на Дальнем Востоке.

Очередное обострение обстановки в Китае случилось в 1900 году, когда для подавления восстания ихэтуаней (или «боксерского») в страну были введены войска Англии, Франции, Германии, Японии, США и России. Летом 1900 года ими была взята и разграблена столица Китая — Пекин.

Русские войска под предлогом «боксерского» восстания оккупировали всю Маньчжурию и не спешили оттуда уходить. Российская дипломатия добивалась от Китая сепаратного соглашения относительно условий вывода войск. Япония, США и Англия категорически этому противились.

Японская дипломатия развернула усиленную и многостороннюю подготовку к грядущей войне с Россией. Осенью 1901 года в Петербург прибыла миссия маркиза Ито для заключения соглашения по спорным вопросам; японский посол в Лондоне получил полномочия для выработки проекта союзного договора с Англией. Ито покинул Петербург, так и не добившись желаемого — Корее предстояло остаться за Японией, но Россия должна была вывести войска из Маньчжурии. 30 января 1902 года был подписан англо-японский союзный договор о взаимопомощи в случае вмешательства в вооруженный конфликт третьей державы. Таким образом, Россия в будущей войне с Японией оставалась без союзников.

Это крупное дипломатическое поражение заставило русскую дипломатию пойти на уступки. 26 марта 1902 года Россия приняла на себя обязательство эвакуировать войска из Маньчжурии в течение полутора лет. Был разработан и план эвакуации — в три срока, через каждые шесть месяцев.

Министр финансов С. Ю. Витте категорически настаивал на скорейшей эвакуации Маньчжурии. В этом его поддерживал министр иностранных дел граф В. Н. Ламздорф. Военные были против. Особенно усердствовал военный министр генерал-лейтенант А. Н. Куропаткин. Он носился с планом полной аннексии Маньчжурии, для того чтобы обезопасить русский флот в Порт-Артуре, а заодно и весь русский Дальний Восток, от японской агрессии. К милитаристам примкнул и министр внутренних дел В. К. Плеве. При дворе активизировалась так называемая «безобразовская группировка», для изображения которой С. Ю. Витте не жалеет темных красок.

Возникла она в 1898 году. Группа лиц, входивших в ближайшее окружение императора, учредила акционерное общество для эксплуатации естественных богатств Кореи. У Владивостокского купца Бриннера (отца голливудской кинозвезды 50–60-х годов XX века Юла Бриннера) «безобразовцы» приобрели лесную концессию на реке Ялу. С. Ю. Витте пишет в «Воспоминаниях», что великий князь Александр Михайлович и граф И. И. Воронцов-Дашков «…ввели Безобразова к его величеству, вполне поддерживая его идею захвата Кореи по системе паука, посредством фальсифицированных частных обществ, руководимых и поддерживаемых как материально, так и в случае нужды силою авторитета русского правительства»263.

Среди акционеров и учредителей общества назывались: шурин царя великий князь Александр Михайлович, граф И. И. Воронцов-Дашков, князь Ф. Ф. Юсупов, камергер М. В. Родзянко, И. П. Балашов, контр-адмирал А. М. Абаза. Главную роль в нем играл отставной ротмистр кавалергардского полка А. М. Безобразов, в молодые годы служивший адъютантом у И. И. Воронцова-Дашкова.

Деятельность «безобразовцев» явно противоречила договору 1898 года России и Японии относительно Кореи.

В литературе, мемуарной и научной, считается, что в разработку лесных богатств на Ялу были вовлечены значительные казенные средства, полученные в Государственном банке безвозвратным образом264.

Выдающийся советский историк Борис Александрович Романов написал об этом специальное исследование, с приведением точных цифр казенных денег, вложенных в «безобразовское» предприятие и бесследно там сгинувших. Министр финансов С. Ю. Витте, как сообщает историк, всеми силами противившийся корейской авантюре А. М. Безобразова, вынужден был смириться и уступить. В январе 1903 года по его распоряжению был открыт кредит Безобразову в сумме 2 млн руб., как пишет Б. А. Романов, «…с отнесением его частью на 12 миллионный фонд (520800 руб.), частью временно на секретный фонд Русско-Китайского банка (256640 руб.), частью на прибыли иностранного отделения при Особенной канцелярии по кредитной части (1227060 руб.). Кредит был им исчерпан к ноябрю 1903 года без остатка. Сверх того, на канцелярию статс-секретаря, каковым А. М. Безобразов был назначен 6 мая 1903 года, было отпущено еще 200000 руб.»265.

Военный министр А. Н. Куропаткин вел личный дневник. Под 31 октября 1903 года он поместил запись о своей беседе с Витте по делам Дальнего Востока. С. Ю. Витте показал ему два документа. «В первом из них были изложены основания действий лесного предприятия на реке Ялу, а на обороте государь написал почти всю страницу карандашом. Тут значилось, что барыши с предприятия на Ялу должны поступать в доходы кабинета в соответствии с теми расходами, которые произведены на это предприятие из сумм кабинета. Что потом дальнейшие барыши должны идти на содержание войск на Дальнем Востоке, и наконец, на эти же документы следует развить церковное строительство. Документ, по-видимому, 1900 года. Того же года Витте показал мне собственноручное письмо государя, которое начиналось так: „Любезный Сергей Юльевич, сделайте распоряжение об открытии А. М. Безобразову в Русско-Китайском банке кредита в 2 млн руб.“ Витте прибавил, что эти два миллиона израсходованы без толка, что теперь сам Безобразов признает неудачу своих предприятий; что никакого отчета в этих двух миллионах он никому не дает; что дела ведутся очень темные»266.

Один лишь министр финансов сохранил голову в обстановке безграничного национального самохвальства и опаснейшего самодовольства, господствовавшего при дворе Николая II. С шапкозакидательскими заявлениями выступали даже такие несомненно способные военные, как А. Н. Куропаткин и П. С. Ванновский. Громадным своим умом, большим жизненным опытом, наконец, политическим инстинктом, развитым у него более чем у кого бы то ни было в окружении Николая II, С. Ю. Витте понимал, что Россия не может, не должна воевать ни в коем случае. «Именно тут и проявлялась интуиция, так могущественно развитая в Витте: он мог там и сям обронить хвастливое, шовинистическое словцо, но всем нутром своим он понимал страшную опасность новых войн для всего бытия основанной Петром I петербургской империи», — справедливо замечает Е. В. Тарле, автор лучшей, пожалуй, биографической работы о С. Ю. Витте во всей отечественной литературе267.