Роберт Мейсон - Цыплёнок и ястреб

— Скажи ему, чтоб говорил, а то мы его убьем, — сказал полковник. Переводчик АСВ ухмыльнулся. — Скажи!

Переводчик состроил суровое лицо и принялся орать по-вьетнамски, подчеркивая слова жестами. Пленный вздрогнул, но решительно покачал головой.

— Сказал, что убьем?

— Да. Ты сейчас говорить. Если не говорить, мы тебя убивать. Бабах, — и он стукнул кулаком по ладони.

— Хорошо. Еще раз скажи.

Он сказал, но пленный упрямо отказывался говорить.

— А, черт! — рявкнул полковник и негромко добавил. — Когда Нгуен опять будет спрашивать, майор, приставьте ему пистолет к голове.

— Есть, сэр, — майор поднял оружие.

Переводчик вновь накинулся на пленного, выпустив поток угроз, а майор толкнул его в затылок пистолетным дулом. Пленный дернулся и зажмурил глаза, ожидая взрыва. Когда переводчик перестал вопить, он покачал головой. Нет.

Полковник отодвинул переводчика и приблизился к пленному:

— Слушай, ты, гук паршивый. Быстро начал говорить. А то я размажу твои поганые мозги по всем джунглям.

Он придвинулся ближе:

— Майор, взведите затвор.

— Что?

— Взведите затвор, так, чтобы слышал. Он, похоже, не верит, что мы его сейчас грохнем.

— Но мы не можем, сэр.

Полковник развернулся к майору:

— Я это знаю, и вы это знаете. Но он не знает. Взводите.

— Есть, сэр.

Майор неловким жестом оттянул затвор и отпустил его с лязгом. Этот звук заставил пленного подскочить. Похоже, он приготовился к смерти. Он опустил голову. Майор приставил ему пистолет к основанию затылка. Но не успел переводчик открыть рот, как пленный начал медленно качать головой. Нет.

— Ладно, ладно, передохнем немного, — сказал полковник. — Вот же чертовы гуки.

Он оглянулся и увидел нас с Гэри:

— А вам чего надо?

— Распоряжения из дивизии, сэр, — посыльный вручил полковнику толстый конверт и отдал честь.

— Отлично, — кивнул полковник. — Ебаные бумажки найдут тебя везде, куда ни залезь.

— Так точно, сэр, — ответил посыльный.

Полковник оторвался от бумаг:

— И дальше что?

— Мне нужна ваша роспись на первой странице, сэр.

— Сейчас, сейчас, — он принялся шарить по карманам в поисках ручки, а потом увидел, что пленный внимательно его разглядывает. — Майор, завяжите этому косоглазому глаза. И скажите ему, что я приказал его расстрелять.

— Сэр?

— Скажите-скажите, — полковник устало покачал головой. — Господи, майор, ну элементарные же вещи. Сейчас я ненадолго отойду, а вы поговорите с ним по-хорошему и объясните, что у него еще есть шанс спасти свою жалкую шкуру. Может, он так разговорится. Понятно?

— Вот вам ваша первая страница, — полковник протянул бумагу посыльному и посмотрел на меня. — Хорошая погода для полетов.

— Так точно, сэр.

Он кивнул несколько раз, словно соглашаясь с несколькими вещами, а потом мрачно глянул на меня:

— Ну?

— Есть, сэр, — ответил я торопливо. — Уже идем.

Я сплюнул кровь. Я бросил курить и теперь она собиралась где-то изнутри щек. Я сидел за столом в кухонной палатке и пытался сообразить, как привести в порядок толстую пачку бумаг — доклад о летном происшествии. С тех пор, как я схватил сильную простуду, то попал в аварийную комиссию. Рота продолжала работать неподалеку, но говорили, что через несколько дней нас отправят на «Индюшачью Ферму».

Чувства у меня были смешанные. Занимаясь такой работой, я пребывал в безопасности лагеря, но почему-то ощущение, что меня оставили позади, вынести было тяжело. Дебильная эмоция! Уж лучше разбираться с горами бумаг, чем летать. Так почему мне так погано? Кто я такой? Лемминг? Расслабься и получай удовольствие, пока можно.

«Командир экипажа заявляет, что не знал о том, что зона высадки заполнена труднозаметными пнями», — говорилось в докладе. — «Летательный аппарат приземлился на крупный острый пень, что привело к потере аппарата». Да кому какое дело? Почему на этой чертовой войне надо отписываться по каждой аварии? И с какой стати пилот должен знать обо всем? У него что, рентгеновское зрение?

— Ничего, если я тут присяду? — к моему столу подошел сержант Райлс.

— Запросто.

Он отодвинул папку и поставил на свободное место крышку от фляги.

— Надо передохнуть от чертовых снабженцев, — объявил Райлс.

— Ага. Там становится туговато, — и я возненавидел себя за цинизм к еще одному человеку, оставленному позади. Он-то был чистейшим ротным неудачником. Райлс постоянно пил, таская спиртное из пилотских запасов, пока те были на задании. Когда-то он был мастер-сержантом, но из-за пьянства его разжаловали в рядовые первого класса. Мы все равно звали его сержантом, потому что он слишком расстраивался, слыша слово «рядовой».

— Ну, не так уж и туговато, — засмеялся он.

Если Райлс — неудачник, то кто тогда я? Я ощутил отвращение.

— Сержант, я бы рад поболтать, но надо разобраться со всей этой дрянью.

— Ага. Не обращайте на меня внимания. Мне все равно пора. Надо готовиться к генеральной инспекции.

— Угу, — я на секунду оторвался от бланка.

— Ненавижу эту пакость. Проводили когда-нибудь генеральные инспекции?

— Никогда. И никогда не стану.

Райлс встал, ожидая, что я что-нибудь скажу. Молчание сказало само за себя и он, наконец, поплелся прочь. Я хотел окликнуть его и извиниться за свои мысли, но не стал.

Пока колонна тащилась по Дороге-19, я думал о британцах, попадавших в американские засады. Повар выдал мне М16, я сидел в джипе и винтовка лежала у моих колен. Я подумал, что мое звание соответствует британскому «красному мундиру» и завернул воротник вовнутрь. Благодаря своему отстранению от полетов, я стал офицером, отвечавшим за нашу первую наземную колонну, идущую в Плейку.

— Группа «Мобиль-100» как-то раз отправилась из Анкхе в Плейку, — сказал Уэндалл.

— Это кто?

— Французский эквивалент Первой Кавалерийской, — объяснил Уэндалл. — Они шли длинными караванами по этим же дорогам, пытаясь разбить Вьетминь. Группу 100 уничтожили близ перевала Мангянг.

— Ну, спасибо, Уэндалл. Отличные новости.

— Вообще-то, это история. История может преподать урок, сам знаешь.

— И чему все это должно меня научить?

— Я бы на твоем месте не спал по дороге. Удачно прокатиться.

Разница с французами была в том, что у нас по всей дороге стояли патрули. Впрочем, это не подавило моих страхов. Я очень скептически относился к безопасным зонам высадки, дорогам, мостам и лагерям. В ходе всего пятидесятимильного пути я всматривался в слоновую траву по обочинам, на каждом узком участке сжимался в ожидании взрыва, и привставал, когда мы пересекали каждый мост. Когда мы все же добрались до Индюшачьей Фермы, я немедленно нашел врача и потребовал допустить меня к полетам.