Вадим Кирпиченко - Разведка: лица и личности

Чувствовал себя Александр Михайлович неважно, жаловался на постоянные головные боли. Переговоры с египтянами проходили тяжело и нервно. Поездки в Александрию и Асуан были для него утомительными, а запланированную поездку в Луксор и Карнак вообще пришлось отменить. Накануне отъезда из Египта Александр Михайлович положил руку мне на плечо, вздохнул, посмотрел с грустью на пирамиды и изрек: «Да, поздновато я начал ездить по заграницам!»

Когда после возвращения мы докладывали Ю.В.Андропову о результатах поездки, Александр Михайлович еще раз раскрылся как прямой и честный человек. Рассказав Андропову о трудных переговорах, о том, что не получил от египетских партнеров ответов на прямо поставленные вопросы, Сахаровский заявил председателю КГБ: «Таким образом, можно считать, что мне не удалось выполнить те задачи, которые на меня возлагались, и моя миссия положительных результатов не дала!» (Надо сказать, что египетскую сторону в тот раз представляли действительно недоброжелательные собеседники: это были случайные люди, и они долго не задержались на своих постах.) Что же касается заявления Сахаровского председателю КГБ, то это был единственный случай в моей служебной практике, когда руководитель такого уровня при докладе прямо заявил, что ему не удалось выполнить данное ему поручение. Обычно в подобных случаях использовалась какая-либо спасительная формула: «Несмотря на объективные трудности, удалось достичь некоторого взаимопонимания» или «Выявлены точки соприкосновения и поле общих интересов» и тому подобное.

Когда Александр Михайлович покидал разведку, он, прощаясь, сказал: «Я оставил здесь все — здоровье, друзей и любимую работу!» Уйдя на пенсию, он сохранял достаточно тесные связи с коллективом. Не было ни одного торжественного собрания, научной конференции или встречи с ветеранами, на которых бы он не присутствовал. Регулярно, не реже раза в месяц, заходил ко мне на чашку кофе, но встречи эти уже были овеяны безысходной грустью. Любые воспоминания о прошлых делах, о людях «из прошлого времени» вызывали у него слезы, трудно было найти тему, на которую с ним можно было бы спокойно говорить. От его самообладания ничего не осталось, казалось, передо мной совсем другой человек, и видеть это было тяжело.

На смену А.М.Сахаровскому в 1971 году пришел его многолетний первый заместитель Федор Константинович Мортин, человек совсем иного склада. Вместо спокойного и скупого на жесты и слова Сахаровского главк обрел импульсивного, живого, вечно суетившегося шефа. По его походке было видно, что никакими видами спорта он никогда не занимался: ходил вразвалочку и как-то по-утиному. Был постоянно переполнен разными идеями и задумками и искренне стремился придать разведке новый, современный облик и направить ее на решение нужных государству проблем.

К моменту своего назначения на должность начальника разведки Федор Константинович уже много поездил по свету, пообщался с нашими коллективами за рубежом и усвоил немало свежих идей, над претворением которых в жизнь начал активно работать. В целом он, конечно, был более динамичен, чем Александр Михайлович. Пожалуй, наибольший вклад Мортин сделал в развитие и укрепление научно-технической разведки, своевременно поняв перспективность этой службы. К его заслугам по справедливости нужно отнести и то, что он явился преобразователем нашей скромной разведшколы № 101 в современный институт.

Свои мысли и идеи Федор Константинович излагал весьма бурно и темпераментно: одна фраза догоняла другую и наступала ей на пятки. Приходилось ставить уточняющие вопросы. Да и бегущий по волнам почерк как-то очень соответствовал темпу его речи. Мортин писал длинные резолюции, разбирать которые приходилось с трудом. (У Сахаровского, наоборот, резолюции были короткими, а почерк — ровным и четким.) В сравнении с Сахаровским Мортин был мягче, доступнее. Дверь в его кабинет было открывать легче, чем входить к Сахаровскому.

Федор Константинович пришел в ПГУ на должность заместителя начальника разведки в 1954 году и начал свою деятельность с освоения ближневосточных проблем. Одну из своих первых командировок совершил в мае 1956 года по арабским странам. Это был не просто дежурный визит с целью инспекции или ознакомления с обстановкой. Процессы, начавшиеся на Ближнем Востоке, и в частности намечавшийся в Египте поворот в сторону Советского Союза, требовали с нашей стороны более пристального внимания и корректировки внешней политики в сторону ее активизации в странах этого района.

Прибывшего в Каир Мортина мы в деталях знакомили с внешней и внутренней политикой Египта, с особенностями оперативной работы, а я еще и часто возил его по городу, показывая интересные с оперативной точки зрения районы. Помотав Федора Константиновича по Каиру два вечера подряд, я вдруг сообразил, что занимаюсь совершенно ненужным делом, так как он просто физически не может что-либо усвоить в незнакомом городе. Энтузиазм мой окончательно угас, когда он во время второй поездки вдруг спросил: «Когда у вас тут обычно ужинают?» Прошло еще несколько дней, подошел срок отъезда Федора Константиновича в Москву, и он, отведя меня в укромный уголок, задал вопрос, поставивший меня в тупик: «Что за обстановка в резидентуре? У меня уже заканчивается командировка, а никто еще не обратился ко мне с какой-либо просьбой и никто ни на кого не пожаловался. В других местах было иначе». Я объяснил, что трудности мы преодолеваем по возможности сами, а коллектив сплоченный и дружный, проблемы взаимоотношений не существует. Так оно и было. Викентий Павлович Соболев, трудясь самоотверженно сам, увлекал всех нас работой, да и люди подобрались хорошие во всех отношениях.

Живя и работая в таком коллективе, я тогда, признаться, не понимал, что нахожусь в исключительно благоприятных условиях. Мне представлялось, что это и есть норма нашей жизни. Оказалось совсем не так. Были, увы, резидентуры с напряженной и даже склочной обстановкой. По моему глубокому убеждению, в создании такой обстановки повинен прежде всего сам руководитель резидентуры.

До конца дней своих Федор Константинович, несмотря на изъяны в здоровье, оставался очень живым и беспокойным человеком. Как и прежде, он был переполнен идеями, предложениями и вопросами. Заходил к нам на работу, часто звонил по телефону и скончался как бы на ходу, не испытав переживаний старческой немощи и усталости от жизни.

Долгие годы Египет занимал большое место в советской внешней политике, и, естественно, начальники разведки не могли миновать его. Федор Константинович Мортин приезжал в Египет второй раз в 1973 году и вел переговоры со Службой общей разведки. Снова были Александрия и Асуан и каирские достопримечательности с традиционной поездкой на верблюде в бедуинском одеянии на фоне гизехских пирамид.