Георгий Ушаков - По нехоженой земле

Близки к этому были и мы, уже совсем было решив, что нами пройдены не только устье фиорда Матусевича, но и мыс Берга с нашим продовольственным складом и всеми знаками. Противоречил этому только характер окружающих нас льдов. При первом посещении мыса Берга я запомнил, что вплотную к нему примыкали торошенные льды, причем линия торошения уходила от мыса в северо-восточном направлении, оставляя к северу, в устье фиорда Матусевича, огромное невзломанное поле. Поэтому, пока под ногами лежал ровный лед, можно было при сохранении генерального курса быть уверенным, что мы не проскочим намеченную точку. Продолжали гнать собак, и когда они уже готовы были выдохнуться, мы, наконец, наткнулись на мыс, лежащий несколько севернее нужной нам точки. Отсюда в сгустившемся тумане почти ощупью вышли на мыс Берга. Опознать местность прежде всего помог гурий.

Трехметровый каменный столб благодаря оптическим свойствам тумана казался огромной башней, упирающейся в небо. Рядом с ним стояли обломанный флагшток и знак на астрономическом пункте, который и был конечной точкой нашего рейса.

Ужинали в тот день около полудня. Нельзя сказать, что мы ели с аппетитом: 49-километровый переход, напряженное движение в тумане на последней трети перехода так утомили нас, что мы не могли уже думать о чем бы то ни было, кроме сна.

Во второй половине дня 5 мая, проделав 46 километров в обратном направлении, вернулись в свой лагерь у Диабазовых островков на выходе из пролива Красной Армии. Половину пути опять шли в тумане и снегопаде и сильно устали. Весь наш груз лежал в полной сохранности.

Как только была поставлена палатка, нырнули в спальные мешки и моментально заснули. Потом я слышал лай собак, но никак не мог отогнать сон и сообразить, что происходит. Но лай собак делался все ожесточеннее и, наконец, прогнал сон. Высунувшись из палатки, я метрах в пяти-шести увидел медведя. Не обращая внимания на собак, он смело шел к продовольствию, сложенному рядом с палаткой. Мой карабин лежал в чехле на санях. Мелькнула мысль: куда побежит медведь, когда я брошусь за карабином? Но долго раздумывать было нельзя. Раздетый и босиком, я бросился к саням. Зверь в недоумении остановился. Это его и погубило. Он свалился после первой пули, а для верности получил вторую. Туша медведя навалилась на борт палатки. Разбуженный Урванцев выскочил в таком же виде, как и я, но с карабином в руках. Можно было только порадоваться, что зверь не явился в наше отсутствие. Он по-своему распорядился бы нашим имуществом и мог сильно навредить нам.

Освежевав добычу, мы, наконец, так заснули, что не слышали, как вернулся Журавлев. А проснувшись, обнаружили его рядом с собой в палатке. По его рассказам, он почти весь путь туда и обратно проделал в метели и тумане. По-видимому, такая погода в проливе Красной Армии — явление обычное и к тому же чисто местное.

Наутро у нас было намечено обследование и съемка массива мыса Ворошилова. Но нам не хотелось тревожить собак, отдыхающих после почти 100-километрового рейса и... уничтожения половины туши медведя. В этот день мы занимались осмотром и съемкой соседних островков. Один из них, лежащий на отшибе, километрах в двух к северу от лагеря, оказался сложенным вулканическими породами. Занимал он площадь немногим более трех квадратных километров и в самой высокой части поднимался на 110 метров над уровнем моря. Со своими обрывистыми северо-восточными и отлогими юго-западными берегами он носил законченную форму «бараньего лба» и целиком укладывался в характерные формы всего окружающего пейзажа, в основном созданного деятельностью ледников в эпоху более мощного оледенения Северной Земли.

Ледники двигались здесь в северном направлении. Об этом говорили не только формы рельефа. На поверхности островков мы обнаружили валуны красных песчаников. Основные массивы их залегают южнее, и только оттуда они и могли быть занесены. В то же время на юге мы еще ни разу не обнаружили ни одного валуна из изверженных пород.

В полдень термометр показывал всего лишь — 12,7°. Яркое солнце, чистое бледно-голубое небо и полная тишина царили над льдами. С вершины островка открывалась широчайшая панорама. Четко рисовался восточный берег Земли к югу от мыса Ворошилова. К юго-западу открывалась большая половина пролива Красной Армии. В бинокль, на расстоянии почти 50 километров, я различал отдельные айсберги и узнавал знакомые теперь участки берега. Километрах в двенадцати к северо-востоку и востоку виднелись сильно торошенные льды. Их выгнутая линия четко обозначала вход в пролив. Характер льдов говорил о том, что здесь они не вскрывались много лет.

Только к северу, куда по-прежнему больше всего хотелось проникнуть взглядом, берег тонул в белой мгле. На видимом пространстве он сильно понижался и заканчивался каким-то выступающим к востоку очень низким мысом. Взгляд невольно тянулся сквозь мглу, а мысль хотела угадать — что лежит за этим выступом? На карте Гидрографической экспедиции сплошная линия восточного берега Земли здесь переходила в неуверенный пунктир. В ближайшие дни нам предстояло или заменить его четкой линией, отведя к востоку или западу, или совершенно стереть с карты. Потому так и хотелось проникнуть как можно дальше на север.

Но в районе мыса Ворошилова было много неизученного, интересного и неясного. Вечером мы вышли на обследование мыса. К нашему приезду под скалами разгулялся сильный ветер. Пока осматривали обнажения обрывов, ветер еще больше окреп. Но метели не было, так как здесь совершенно отсутствовал снежный покров. Только в расселинах скал ветру удавалось отыскать небольшое количество снега. Тогда лицо кололо острыми снежными иглами и приходилось отворачиваться. Стоило же нам повернуть на юго-западную сторону скал, как мы попадали в полосу полного штиля.

Даже пороша, выпавшая накануне, лежала здесь нетронутой.

Соблазненные хорошей погодой, поднялись на ледниковый купол, распространяющийся с юта и частично захватывающий мыс Ворошилова. Высота его здесь достигала нескольких сот метров над уровнем моря. Поверхность ледника тоже была почти лишена снежного покрова. Над поверхностью льдов возвышались редкие нунатаки. Спуститься с купола оказалось более сложным делом, чем подняться. Тормозить ход саней на голом и крутом ледяном склоне было почти невозможно. Сани налетали на собак или оказывались даже вперед них. Из боязни покалечить животных или свалиться с какого-нибудь незамеченного обрыва обмотали полозья веревкой и тогда без особых приключений спустились в пролив.

Здесь нас встретил ветер еще более сильный, чем раньше. Теперь он несся с севера, бил нам в лицо й успел изрядно разукрасить нас, пока мы добирались до лагеря. На этом решили прекратить работы по ознакомлению с районом мыса Ворошилова.