Павел Батов - В походах и боях

Как-то Павел Васильевич Швыдкой пришел и доложил, что на участке 214-й дивизии пропало… минное поле.

— Как так?

— Сам не пойму. Лично проверил. Все мины сняты, будто корова языком слизнула, — обескураженно говорил инженер, гордившийся тем, что саперы сумели создать хорошо продуманную систему заграждений и инженерных препятствий по всему фронту армейской обороны.

Минное поле, о котором шла речь, называлось у нас учебным. На нем стояли немецкие мины. Швыдкой и дивизионный инженер Важеевский были горячими поборниками «осаперивания» пехоты. Немец богат на мины. В наступлении сапер везде не поспеет. От каждого стрелкового взвода выделялись три-четыре человека, которые проходили спецкурс инженерного дела. Учим главному — уметь найти мину и обезвредить. Хорошая инициатива! Товарищи организовали занятия… Но куда же делись мины с этого учебного поля?

— Пошли проверим!

Из бетонного кольца, прикрытого сверху плащ-палаткой, поднялся, услышав шаги, солдат. Черный, как негр, только белки глаз блестят. Вот и разгадка необычайного ЧП. «Осаперенные» стрелки повадились на минное поле: тол, извлеченный из мин, безопасен, горит хорошо, прикроешься сверху плащ-палаткой — тепло. Но — коптит.

— Научили на свою голову, — сказал наш инженер. — Придется колокольчики к минам подвешивать.

Спасаясь от 40-градусных морозов, бывалые солдаты применяли и трофейные толовые шашки. Вы скажете, что это запрещалось и небезопасно. Все это верно, но жизнь, действительность диктовали свое вопреки запрещениям.

Питание 34-тысячной армии служба тыла сумела в основном наладить. Бывали, правда, дни, когда приходилось решать, что же возить в первую очередь боеприпасы или хлеб, и преимущество отдавалось снарядам. Но в общем люди были сыты, хотя рацион не блистал разнообразием. Случалось, сидели без мяса. На командном пункте одной дивизии офицер залез зачем-то на чердак дома и нашел целую связку лука. Это было событием. Тогда луковица ценилась на вес золота. Оберегая фронтовиков от цинги, врачи поили всех нас отваром сосновой хвои. Интенданты состязались в изворотливости. В одном полку 214-й дивизии прямо в окопах действовала походная баня — бочка из-под бензина, посредине впаяно дно, в нижней части — дрова, в верхней — вода; прикрыл плащ-палаткой — и мойся на здоровье!

Подготовка генерального наступления на окруженную группировку противника подходила к концу. План «Кольцо» становился явью. Создан мощный артиллерийский кулак. В результате частных операций армия получила контроль над местностью предстоящих боев. Что было к этому времени у немцев? Боеспособность их войск еще сохранилась, но замысел фашистского командования — измотать в декабрьских боях наши части — сработал подобно бумерангу. В бесчисленных контратаках немцы измотали сами себя. Они израсходовали горючее и значительное количество боеприпасов. Ни того ни другого они не получали по воздуху в достаточном количестве. 400 годных к маневру танков, которыми располагал противник (против 254 танков Донского фронта), могли быть использованы в основном как неподвижные бронированные огневые точки. В людях окруженные вражеские войска имели еще перевес: у них — 250 тысяч, у нас на всем фронте — 212 тысяч, но в артиллерии превосходство было на нашей стороне. 65-я армия, наносившая вместе со смежными флангами армий Галанина и Чистякова главный удар, имела в 15 раз больше орудий и минометов, чем противостоявшие ей немецкие войска. Очевидно, и сами гитлеровцы уже поняли, в какой просак попало их командование и какую злую участь оно уготовило своим солдатам. У меня в архиве хранится любопытный документ: каллиграфически исполненная немецкая карта-карикатура. За крепостной стеной спрятались немецкие войска, выставив дула пушечек. С неба падают с переломленными крыльями черные журавли, изображающие фашистские транспортные самолеты. На перерезанных путях подвоза валяются перевернутые паровозы и вагоны. И со всех сторон неумолимо движутся красные слоны и волки, летят стройные стаи красных журавлей. Надпись гласит: «Немецкая крепость Сталинград». Так безвестный штабной офицер 6-й немецкой армии с юмором висельника откликнулся на вздорный приказ Гитлера о превращении разрушенного гитлеровцами города в «немецкую крепость на Волге».

В наших войсках царило в те дни страстное, неудержимое стремление пробиться к берегу Волги. «Выйти к Волге» — этими словами высказывалось главное, что было на душе и у генерала и у солдата. В 344-м батальоне бригады Якубовского сержант Павел Костромин, один из лучших механиков-водителей, сказал мне: «Вы спрашиваете, почему я не в партии? Считаю, что недостоин… Мы с Власовым положили — выйдем к Волге, поклонимся матери-России и тогда будем считать себя крещенными в большевики». Башенный стрелок Степан Власов стоял рядом со своим старшим боевым другом. Костромину шел тридцать первый год, а Власову только что исполнилось двадцать, весь экипаж танка несколько дней назад отметил на Казачьем кургане день рождения юноши танкиста.

Двадцать лет… Участник шести танковых атак, раздавил пять пулеметных гнезд и четыре пушки врага; комсомольский билет у сердца и орден Отечественной войны на груди — неплохой день рождения был у сержанта Власова. К словам друга он добавил, что его мечта — встретиться с чуйковцами. «Это будет самый счастливый день в моей жизни!..»

Признаться, я тогда, слушая наших танкистов, позавидовал Василию Ивановичу Чуйкову. Высшее счастье для командарма сознавать, что подвиги солдат его армии служат маяком для других соединений. А массовый героизм 62-й армии был одним из основных факторов в морально-политическом арсенале всей Сталинградской битвы. Позже, 26 января, когда на командный пункт 65-й пришло сообщение, что стрелки Меркулова и танкисты Якубовского встретились с гвардейцами Родимцева, я снова вспомнил Степана Власова. Он не дошел до этой радостной встречи, но в подвиге встал вровень с героями 62-й. В атаке на Дмитровку танк был подбит и загорелся. Башенный стрелок не вышел из машины. Он продолжал стрелять. Его юная жизнь оборвалась с последним снарядом, посланным в упор по врагу. На груди была найдена записка: «…А если погибну, то прошу посчитать меня коммунистом». Вот в чем состояла непобедимость наших людей и главная сила армии!

Готовя решающее наступление, командование 65-й с удовлетворением доносило во фронт, что в декабре у нас было принято в партию 1480 человек. В январских же боях в ряды партии вступило 1700 героев!

С 5 января мы все дневали и ночевали в частях первого эшелона, проверяя готовность войск. 65-я армия в этот раз наступала в составе восьми стрелковых дивизий. Честь вести в решающий бой соединения первого эшелона принадлежала комдивам В. С. Аскалепову, Н. И. Бирюкову, В. С. Глебову, С. П. Меркулову и Ф. А. Прохорову. Три дивизии находились во втором эшелоне армии. Больше всего внимания командарму пришлось уделить 214-й дивизии и славной Железной. Первой предстоял тяжелый бой на рубеже совхоза № 1, а вторая прорывала оборону противника в центре, и ее успех во многом мог определить темп продвижения армии на первом этапе операции.