Николай Мордвинов - Дневники

16/VII

Опять смотрел «Встречу в темноте»[182]. Впечатление лучше. Спектакль спасен изобретательством Ю.А. и обаянием Марецкой. Пьеса по-прежнему не нравится.

17/VII

Сегодня мимо нашего дома провели тысяч десять пленных немцев… Рослые все, черти… сильные, но грязные, оборванные и даже без обуви некоторые…

Ненависть, смешанная с жалостью…

Противная славянская мягкость…

Хотелось бросить буханку хлеба… «На, жри…»

Репетирую «Воров»[183]. Что-то скучно. Сам хвалит песню и пляску. «Великолепно танцуешь, Коля. А поешь как настоящий цыган. Работай вглубь. Тебе фамилию надо изменить на Мордкина![184]». Не спасет спектакль ни та, ни другая фамилия. Народ не любит спектакля из нескольких пьес. Лучше бы за этот срок сделать пьесу, которая войдет в репертуар, благо у нас их немного. Какой был спектакль, посвященный Пушкину![185] (В Ростове)… И то…

9/VIII

«ОТЕЛЛО»

Сегодня в первый раз почувствовал, что первый акт могу играть сильнее, чем играл до сих пор. Что-то открылось новое в поведении на сцене.

Нужны физические силы и силы. И чтобы не сбивать их понапрасну, необходимо, как на беговой дорожке, установить дыхание и не сбивать его. Распределить голос рационально. Как только начинаешь сбиваться с дыхания, голос не наполнен, начинаешь форсировать, и силы быстро покидают тебя.

Из всего акта явно не получилось «Прощание». «Клятву» — пробовал на отчаянии, вот-вот заревет слезами. Надо проверить еще. Чего-то не понял.

Четвертый акт был лучшим в спектакле.

В пятом что-то упустил вожжи. Разболтался, устал. Нельзя!

Реакции все узаконившиеся. После третьего акта — дольше обычного.

Роль растет заметно.

11/VIII

ЧЕХОВСКИЙ СПЕКТАКЛЬ

Ю.А. считает настоящей победой спектакля — это «Тапер» у Плятта[186]. Действительно, играет с надрывом неврастеника. Очень хорошая работа. Вообще талантливый человек… и строгий в своем искусстве.

Приятен Павленко. Хорошо, что он вернулся в театр. Великолепная работа у Лопаткиной в «Егере». Убедительна и… очень знакома Викландт. Остальное маловразумительно.

13/VIII

Говорил на худсовете: — Я глубоко верю, что есть пьесы, которые будут волновать и заставлять раздумывать над своей жизнью, в какое бы время они ни были поставлены. Отелло будет глубоко необходим, когда бы этот чернокожий ни появился перед зрителем. А вот для Гамлета, например, нужно найти подходящее время. Полнокровный, всеобъемлющий оптимизм возрожденцев Шекспира не может оставить равнодушным любого в любое время. Это не ново для театра и для части зрителя. Но пройдет десять — пятнадцать лет, и для нас с вами многое станет не новым, в то же время подрастет молодежь, которую надо воспитывать и для которой все ново. Так для нее мы живем и работаем или для себя? Тем более, что лучше, праздничней, оптимистичней материала не найти. Было бы совсем великолепно, если бы появилась пьеса, которую можно было бы сыграть в первые дни победы, а она недалека, было бы великолепно ответить таким произведением на те усилия, которые положила страна, чтобы эта победа состоялась; но пьесы нет и не предвидится. А как было бы замечательно раскрыть занавес и начать праздничный спектакль. А вы — «Гамлет»! Или «Чайка»! Нелепо меня подозревать, что я не люблю или не признаю «Гамлета», но я не верю в то, что «Чайка», например, вызовет тот интерес, на который Ю.А. рассчитывает, а сил она отнимет массу. Ставить «Чайку» после МХАТ надо по-новому. А готов театр к этому новому прочтению или это только «мало использованная пьеса»?

Я только что прочел пьесу еще раз и сказал себе, что я счастлив, что живу не с «Чайкой» вместе и что мне почти не хочется знать этих милых, никчемных людей. Дайте мне насладиться силой, радостью, гордостью, всем тем, чем меня наполняют люди и их дела, прямо противоположные чеховским.

«Укрощение» — это то произведение, на основе которого можно передать ликование жизни, непрерывную борьбу, что так импонирует нашему времени и что так быстро находит ответный отклик в сердцах зрителей.

Почему я ратую за «Укрощение»? Это не современная пьеса, но в ней можно найти созвучное нашим стремлениям. В ней карнавал чувств, фейерверк желаний, страстей, утверждающих свет, право любви, право веры в человека и человеческое. Вот тогда театр и зритель вместе смогут крикнуть:

«Да здравствует солнце,

Да скроется тьма!»

Театр в это мгновение скажет наисокровеннейшее слово усталому и героическому народу, вынесшему на своих плечах чудовищную тяжесть. Пройдет время, этот спектакль тоже будет звучать, он не умрет. Но самое великое свое слово он может сказать именно в первые дни по окончании войны. Поймите меня верно, примите прямо, я не имею никаких мыслей, кроме одной — сделать для театра самое верное и самое нужное, а моему народу — настоящий праздник. Надеяться на советскую пьесу трудно, пока писатели придут в себя, а если она будет, никто не поставит нам в вину, что мы сделали две пьесы, наши великие дни стоят не только двух…

4/IX

Говорил с Ю.А.

Хочет сделать из «Чайки» второго «Отелло». Из ролей вытянуть шекспировские страсти, а поэтому назначил меня на роль… Тригорина.

— Не понимаю себя в этой роли и прошу меня не занимать. Если мне позволено будет отнестись к образу по-своему, а я его не боготворю, мягко выражаясь, и прелести в нем и его действиях явно не вижу, то работать буду, если это в вашей постановке не предусмотрено, то лучше не портить ни себе, ни вам нервы. Я люблю быть защитником своего персонажа, либо его прокурором, а иначе играть не умею. А тут защищать я не захочу, а обвинять вы не дадите. — Любоваться же этим субъектом я не имею никакого желания. Сердце не поворачивается. Я понимаю, что суд должен произнести зритель (он его, кстати, произнес в жизни), а я — «правдиво» изобразить. Но, во-первых, с чьей точки зрения это «правдиво», а во-вторых, я не в том благорастворении, чтобы быть к таким людям безучастным.

3/X

А вот о днях войны и близкой победе нет ни слова, ни пьес, ни романов…

Шостакович ответил, а мы нет.

В искусстве жизнь человеческая не эффект, а смысл. Смерть не только повод для той или иной картины или пьесы, это — конец жизни. На коленях надо стоять перед такой темой, а не делать такой факт поводом для собственного возвышения.

31/X

«ОТЕЛЛО»

Спектакль прошел на большом уровне.