Вилли Биркемайер - Оазис человечности 7280/1. Воспоминания немецкого военнопленного

Макс, как всегда, трудится у горна. Про Нину он ничего не слышал, советует мне зайти к Людмиле самому. И я отправился с бьющимся сердцем в инструментальную кладовую. Людмила сразу же впустила меня, обняла. «Как choroscho, schto typrischol» то и дело приходит сюда спросить о тебе, Макс рассказал, что ты работаешь на кухне, а почему — я не поняла. А Нина должна зайти сюда еще сегодня, вот она обрадуется! Только ты сам туда не ходи, не подводи ее. Лучше приходи сюда за час до конца смены, вот вы и встретитесь…» Все это Людмила разом выпалила. Я побыл у нее еще немного, объяснил, что со мной случилось и почему меня отправили на кухню бухгалтером. Людмила посмеялась и спросила, о многих ли девушках я мечтал все это время. Про Марию Петровну я, конечно, ни словом не обмолвился.

Еще целых четыре часа ждать! Можно, конечно, пойти опять в мартеновский и там пообедать супом, но от волнения я есть не хочу. Вернулся к Максу, снял куртку, взял молот и стал помогать ему. Даже приятно — опять поработать физически. Сначала не очень попадал, но быстро приладился. И время потекло незаметно.

Первым увидел Нину Макс. Охотнее всего я бы сразу бросился к ней, но нет, Боже упаси, нельзя; так можно и на Людмилу неприятности накликать. Терпеливо жду, пока Нина скроется в инструментальной, и только тогда — следом за ней. Суета, сумбурные объятия, а Людмила караулит у двери. Слава Богу, смена вот-вот кончается и за инструментом никто не идет. Сменщица Людмилы сегодня тоже запаздывает, но на это полагаться нельзя. Мы уговариваемся встретиться через несколько минут в медпункте, у Александры — в надежде, что она сегодня дежурит.

Когда пришла кладовщица следующей смены, я еще был в кладовой. Сделал вид, будто получаю инструмент для Макса, а иначе с чего бы я здесь оказался? Макс ждал меня. Мы договорились, что в лагерь я вернусь, наверное, с вечерним поездом. Макс, как всегда, напоминает, чтобы я не наделал глупостей, обнимает меня и уходит. Интересно, встречаются ли они с Людмилой при свете дня? Хотел спросить и забыл…

Нина ждала меня у медпункта, она огорчена: Александра придет сегодня только к шести вечера. Ничего страшного — я могу пробыть на заводе всю вторую смену. Надо будет только показаться в цехах, где работают наши пленные, и никто не заподозрит, что я на заводе по другой причине. Прощаемся и расходимся, чтобы нас не заметили. Ждать осталось всего два часа, по сравнению с тремя месяцами, что я был в лагере как под арестом, это пустяки!

По дороге на электростанцию повстречался с Игорем Григорьевичем, начальником прокатного цеха. Те же вопросы — куда ты пропал, придешь ли завтра с документами. Как приятно, что меня помнят! На электростанции застал Сашу, помощника Михаила Михайловича. Он разводит руками: «Ты откуда взялся? Я-то думал, ты уже в Германии. Ведь все пленные уезжают!» И рассказывает, что на прошлой неделе у директора завода было совещание со всеми начальниками цехов, и там обсуждали один-единственный вопрос — как быть, если завод останется без пленных. Сейчас здесь работают восемь тысяч немецких военнопленных; если они уедут, остановится плавка стали и многое другое. Нам должны прислать других рабочих, но каких и откуда — никто не знает. На ближайшие один-два месяца надо все работы не самой первой важности остановить… «И ты, Витька, тоже поедешь домой!» — закончил эту речь Саша.

«Так ведь я, Саша, — объясняю ему, — уже пять лет как в плену. Половину молодости провел за колючей проволокой. Разумеется, я домой хочу!»

«…И с венграми было хорошо, у них тоже были специалисты, — продолжает Саша, не обращая внимания на мои слова. — Но с вами лучше. Вы могли бы и остаться здесь насовсем! Из плена вас освободят, а работы всем хватит, красивых женщин — тоже. Погоды здесь хорошие, зимы почти не бывает; разве плохо?» Ну, что мне ему отвечать? Про дом и семью? А как сказать по-русски «тоска по Родине», я, к сожалению, не знаю. Пытался объяснить, но не уверен, что он меня понял.

Когда я добрался до амбулатории, было уже почти семь. Там одна Александра, Нины нет. И не успел я спросить о ней Алю, как Нина выпорхнула из-за занавески и бросит-лась мне на шею.

Аля понимающе смеется, и мы с Ниной удаляемся в «нашу» комнату….

Говорит со мной сегодня Нина только об одном: она хочет ребенка. И не желает понять, что я не хочу оставить ее с ребенком одну, оставить ребенка без отца. Объяснить ей это не удается, никакие доводы не действуют. «Хочу от тебя ребенка, Витюша, вот и всё! Я и так давно знаю, что мы недолго будем вместе, что ты уедешь в Германию. И как бы ты ни захотел ко мне вернуться или забрать меня к себе, этого не будет, и то и другое невозможно. Ни тебя не пустят, ни меня не отпустят, уж я хорошо знаю коммунистов и НКВД. Это гораздо хуже, чем ты себе можешь представить. И здесь, если узнают про нашу любовь и встречи, зашлют нас в лагеря в Сибирь, и никогда мы больше не увидимся. Я сначала тоже строила себе иллюзии, а теперь вижу, как оно есть на самом деле. А тебя я очень люблю и хочу держать на руках дитя от тебя!»

И так час за часом, почти до полуночи. Наверное, сегодня я сдался.

Оставаться здесь дольше нам нельзя. Если не повезет, Нину могут задержать на проходной, и ей придется объяснять, почему она уходит с завода так поздно. А какие же у нее могут быть объяснения. Мы договариваемся о следующих встречах — где, когда? У Нины есть знакомая в заводской охране, которая часто дежурит у ворот железнодорожного въезда. А оттуда всего пять или десять минут ходьбы до Нининого дома. Вот если бы там укрыться на час-другой…

Мы обещаем друг другу вести себя осторожно; ведь Нина всегда может зайти к Людмиле, а я — к Максу. «А что, если тебя опять оставят в лагере?» Нет, об этом я и думать не хочу.

Последний нежный поцелуй, и я покидаю медпункт первым, спешу на станцию — поезд вот-вот отправится.

По дороге в лагерь я сегодня не сплю, сегодня я убедился, что люблю Нину всем сердцем, а история с Машей — это совсем не то. Ну, поддался обаянию очаровательной зрелой женщины, она любого мужчину покорит. Половое влечение и так далее… В общем, ищу себе оправданий, я ведь обманул Нину. Постараюсь больше завлекающим взорам Маши не поддаваться…

Уже глубокая ночь, скоро утро. Ну ничего, утром я могу поспать подольше; мне ведь прежде, чем ехать на завод, надо еще собрать бумаги в нашем отделе. На поезд в десять утра я точно поспею, а может быть, даже на восемь.

В девять часов я уже на заводе, и первым делом, как договорились вчера, иду в прокатный к Игорю Григорьевичу. Отчетность за те два месяца, что меня не отпускали из лагеря, запущена; что-то не вписано, что-то записано неверно. Игорь Григорьевич об этих бумагах, мягко говоря, не очень заботился. «Вот что, Витька, — решает он, — садись-ка ты с Таней и приводите все в порядок, а мне не до того». Появляется секретарь Таня с чаем. «Ну ладно, — ворчит Игорь, — чаю выпьем, и беритесь за дело».