Алексей Камнев - Его «величество» ГРАБЁЖ

— Зашла попрощаться, Виталий Сергеевич!

— Скоро, наверное, и я уйду, — в тон ей ответил Маркин.

— Финансирование Гособоронзаказа прекратилось, с огромной задолженностью комбинату, стыдоба! Он стал равен долгу оборонным предприятиям и науки. Вот так задолжало нам наше родное государство.

Взяв ее под руку, усадил на свое место и, расхаживая, продолжал:

— Твердое топливо для ракет стратегического назначения и среднего радиуса действий заканчивает срок службы, а производство Полимеров, по чьей-то воле, разграбляется. Ракетный щит Родины может рухнуть, тактическое оружие из пороховых ракет давно не производится. Пороховые заряды к установкам залпового огня иссякли.

— Комбинат уже рухнул! — с кресла начальника рубанула Муза Павловна.

— Сложное оборудование приведено в негодность, подручное растаскивается, — не останавливаясь продолжал Виталий.

— От безделья рушатся здания, специалисты выработали свой ресурс, подготовленной молодежи нет, произведен профессиональный разрыв между поколениями. И случись что, нашим внукам все начинать с нуля. Ведь благодушное отношение погубило целую систему социализма.

Муза Павловна внимательно следила за его нервной речью, лицом, как морозильник, зная его почти всю жизнь, таким видела впервые.

— Авиапромышленность Советского Союза выпускала сто пятьдесят тяжелых самолетов в год, они пронизывали все воздушное пространство нашего шарика. Мы им поставляли пороховые изделия для быстрого взлета, — горячился Виталий Сергеевич.

— Сейчас остатки этой знаменитой на весь мир промышленности выпускают кастрюли, дверные ручки, а воздух полностью американский. Состояние экономической безопасности шлепнулось аж на 47-е место и нам уже никогда не догнать себя, а военная промышленность выпускает шпингалеты, при этом уникальное оборудование вывозится за границу или в металлолом.

Остановившись в торце длинного стола, за которым он много лет отчитывался и докладывал, а теперь ему это делают, он развел руками:

— Без всякой логической последовательности, как призраки, разрушают не только экономическую базу, но и накопившийся интеллектуальный потенциал, а это источник прогресса. Вся их демократия в деньгах, чем больше тем демократей. А где их взять честному человеку, когда воры, да мошенники прибрали все к своим грязным рукам.

Прошелся к окну, Муза Павловна молчала, давая высказаться.

— Эта высокополезная для них деятельность распространила очень дурной запах, от которого избавиться можно только радикальными мерами. Ох, как долго и трудно их придется выковыривать!

Помолчали. Видя, что он успокоился, она вступила в разговор:

— Я изучаю историю вместе с внучкой, так плеваться хочется. Ярые враги писали ее, дорвавшись до возможности обругать все прошлое. Они не просто сосредотачивают, а точно расставляют акценты в обвинении, оболгании и преувеличении значимости отдельных событий, концентрируя порочащие документы. Отторгают чувство национальной гордости и патриотизма, смешали с грязью моральную чистоту, духовное и физическое совершенство нашего человека. Как идиоты исключили из истории все замечательные примеры нашей страны, создавая общий фон мрака.

Теперь Виталий на нее смотрит на такую, какую он не знал раньше.

— Предателей и негодяев искусственно создававших кризисы сахара, табака, колбасы и водки делают героями, самые гнусные пропитанные клеветой писания выдают за шедевры. Гуманность, интернационализм, мудрость советского человека, передававшиеся по наследству, представляют за отвратительное порождение.

Холод и тьма подземельная от всего этого, и нет радости солнышка знойного и радуги подковою выгнутой.

Муза Павловна вышла из-за начальничьего стола, взяла под руку Виталия, и они медленно пошли на остановку «Горная». А производственное пространство, где они прожили бок о бок всю взрослую жизнь, радовались успехам, переживали неудачи стало им ненавистным.

Вспомнили юбилейный год пятидесятилетия образования Советского Союза и в этом воспоминании прорывалась их живая и пылкая личность. Он женился второй раз. Она родила вторую дочку.

Теперь он с горечью рассказывает какая беда нависла над Юрием, а она жалуется в какую непонятную историю попала ее запоздалыш.

— На третьем курсе Ленинградского технологического института ей стали платить дополнительную стипендию из фонда Сороса. Когда читала, что он есть международный спекулянт душами — не верила и пропускала мимо ушей. На четвертом курсе дочь вышла замуж и их свадебное путешествие по Европе и американскому континенту было хорошо оплачено. В последний год обучения они приезжали к нам и я заметила грустинку в ее взгляде. А перед отъездом сказала (Муза Павловна глубоко вздохнула): «Подписала контракт пять лет не рожать, а после защиты они сразу уезжают за границу. Сейчас уехать туда считают счастьем, и я не смогла возразить и не успела выплакать слез прощанья. Последняя весточка заканчивалась словами «Защитилась. Уезжаем по контракту с фирмой, ждите сообщения с места прибытия». И скоро два года мы ждали и ждем. Со сватами пишем в разные инстанции и ни одного вразумительного ответа. Институт их продал кому-то и даже нет точного адреса, выпрыгнули и все.

Вошли в пустой трамвай и каждый ушел в себя, в свои душевные травмы и сиротливо разошлись.

Юрия не было неделю, на телефонные звонки Людмила подскакивала, как с гвоздя, трясущейся рукой брала трубку и ждала, какую новость принесет этот ненавистный гнусавый голос. Звонил он всегда после ухода на работу Виталия и все настойчивее требовал и требовал денег. На заявление в милицию никакой реакции, теперь они запурхались с без вести пропавшими, как во время партизанских боевых действий, но все невзгоды взваливают на родителей и во всем винят их. Хотя все действия власти во вред семьи и детям. Последние страницы газет пестрят сообщениями: ушел и не вернулся. Куда проваливаются молодые, здоровые парни и девчата? Ответа нет.

— Милая! — обнимая жену, успокаивал Виталий. — Не проходило дня, чтобы он был без нашего внимания, чему мы только не пытались его научить. Но сильней нас оказалось плодотворное моральное разложение и увело в бездну целое поколение.

Может это и успокаивало как-то, что Юрий не одинок, но материнское сердце рвалось на части. Она понимала, воспитывали в одном направлении и вдруг прыжок в сторону, они побежали в неизвестность спотыкаясь или расшибаясь в дребезги.

Так же неожиданно как исчез, он появился: изможденный, напуганный и накинулся на еду. Мама, избавившись от горьких и гнетущих мыслей, радостно подкладывала с пару котлеты, гладила грязную голову, заглядывала в осиротевшие глаза, потерявшие надежду. Собрала белье, налила ванну, а он не донес вилку до рта — уснул. Отвела, как пьяного в комнату, не раздевая, уложила и позвонила Виталию.