Савонарола - Евгений Викторович Старшов
Пользуясь случаем, отметим, что имя Савонаролы связано с тремя главными титанами Возрождения: «Голова старика» работы Леонардо да Винчи считается портретом Савонаролы; юный Микеланджело был потрясен его проповедями (Вазари пишет в его биографии, что, «будучи примерным христианином, он очень любил Священное Писание и весьма почитал записанные проповеди фра Джироламо Савонаролы, ибо речи брата слышал он и с кафедры»[291]), и считается, что в старости титан Возрождения изобразил проповедника на знаменитейшей фреске Страшного Суда в Сикстинской капелле – в группе людей в левом нижнем углу; Рафаэль также увековечил его на ватиканской фреске «Спор о пресуществлении Св. Даров» среди святых, окружающих четырех Учителей Церкви. Что и говорить, «сожжение суеты» навсегда останется темным пятном в биографии нашего героя, не сумевшего подняться до высот знаменитого монаха из «Лествицы», который, увидев голую женщину, восславил Господа за то, что Тот создал такую красоту. Попытки некоторых доказать, что Савонарола не жег книги, натужно-смехотворны, они идут вразрез не только с упоминаниями современников, но и с неоднократными призывами самого фра Джироламо сжечь «диавольские книги», которые мы цитировали из проповедей на книгу пророка Аггея. Конечно, книги книгам рознь, в том же году Савонарола купил для Сан-Марко библиотеку Медичи (у нее была очень интересная судьба: после гибели Савонаролы ею завладел папа Лев Х Медичи, потом библиотеку вернули обители, вынужденной позже продать ее в частные руки; теперь бόльшая ее часть хранится в собрании библиотеки Лауренцианы). Приобретение этой библиотеки позволило нашему герою учредить в Сан-Марко подобие Греко-латинской академии, где вдобавок еще преподавались и восточные языки с прицелом на миссионерскую деятельность.
Тем временем (3 мая 1497 года) Синьория издала запрет на все проповеди в городе, за исключением праздника Вознесения: официально – в целях воспрепятствования распространению чумы, на деле, конечно, действуя против Савонаролы. Распоряжением Синьории был разобран деревянный амфитеатр, позволявший увеличивать количество слушающих проповеди в Дуомо. «Озлобленные», чувствовавшие себя хозяевами города, приструнив «серых» после провала заговора Медичи, к Вознесению подготовились отменно и решили пойти на крайние меры и заминировать проповедническую кафедру Дуомо, чтобы взорвать ее вместе с Савонаролой. Впрочем, здравый смысл возобладал, когда стало ясно, что паника, которая непременно возникнет после взрыва, приведет к давке и многочисленным жертвам, и тогда молодчики «ограничились» тем, что затащили на кафедру шкуру издохшего за три дня до того осла, набили гвоздей на перила кафедры и измазали их дерьмом и разложившимися ослиными внутренностями. Разумеется, «плаксы» все вычистили, и Савонарола выступил с проповедью о силе веры и своей жертвенности, защищаясь от напрасных обвинений. Однако договорить ее ему не дали: толпа озлобленных ворвалась в собор, устроила драку и погром, причем двое из «бобовой восьмерки», Джуньи и Маццинги, попытались убить фра Джироламо, но его защитили «плаксы». Приверженцы монаха подняли молившегося фра с колен, вывели его из собора и проводили в Сан-Марко. Обвинив в беспорядках Савонаролу, «гуляки» требовали его изгнания из города. Симптомы, однако, были более чем тревожные.
В Риме тут же их уловили. Был ли папа конкретно виновен в организованном возмущении, не столь важно. Со дня Вознесения (4 мая) доброжелателям хватило времени добраться до Рима и доложить о происшедшем. Но туда же понеслись и слова защиты. Вот интересное письмо Синьории папе Александру, датированное этим числом. Чем же оно интересно? Во-первых, несмотря на действия Синьории, оно совершенно благожелательное для проповедника; во-вторых, сообщает интересную деталь, никем ранее не отмеченную, что в тот скандальный день фра Джироламо было вручено некое оскорбительное для него папское послание:
«Святейший отец, в то время как о. Иероним Савонарола наставлял верующих в вере и морали в нашем кафедральном соборе, ему было вручено твое Апостольское послание, в котором он назван “сыном нечестия”. Он немедленно удалился в свой монастырь переждать, когда утихнет буря, в убеждении, что гнев твоего Святейшества стихнет, когда ты узнаешь величайшую злобу клеветников. Они осмелились обвинить его в рассевании пагубных заблуждений средь людей и в том, что он стал для них поводом к греху и скандалу. Но во свидетельство истины мы заявляем, что, напротив, он самый искренний служитель слова и что вплоть до нынешнего времени он трудился в винограднике Господнем с таким великим успехом, что ни один другой проповедник, которого мы знали, не пожинал столь драгоценных плодов своего проповеднического труда. Что же касается слов пророка “Скажи нам о том, что должно случиться, и мы поймем, что ты – от Бога”[292], мы вполне допускаем, что должны признать нечто сверхчеловеческое в том, кто за восемь лет предсказал нам многое, что затем сбылось. Но его основной труд – введение у нас реформы, он своими наставлениями, писаниями и постоянными проповедями ведет нас к благочестию и добродетели. Ревность о доме Господнем, пожирающая его[293], вызвала к нему вражду многих, любящих тьму более света; и так лживые доносы подвигли твое Святейшество рассматривать, как опасного, человека, который использует свое служение и таланты только для проповедания справедливости, чтобы каждый пребывал верным своим обязанностям, дабы хранить Республику от опасностей, противостоять тирании, наставлять родителей, чтобы они воспитывали своих детей по-христиански, привести женщин к скромности и простоте, приучить молодежь читать о жизни Иисуса Христа и жития святых, одним словом, защитить общество от злого примера тех, которые недостойны имени христиан. Воззри же, Святой Отец, каковы деяния и намерения Савонаролы и что его обвинители именуют “снесением стен Иерусалима”. Какая цель их ложных обвинений, кроме как очернить и уничтожить праведника, лишить нас истинного вождя и ввергнуть горожан в новые беды, ибо это – единственный оставшийся им способ повредить нам и удовлетворить свои амбиции. Мы скорбим, что оказались в подобных обстоятельствах, когда не можем исполнить распоряжения твоего Святейшества, без того чтобы не причинить вреда нашему государству и оказать величайшую неблагодарность человеку, оказавшему нам несравненные услуги. Да позволено будет добавить, что ничего нельзя будет предпринять против него, без того чтобы не причинить поистине вселенское горе и не подвергнуть опасности многих, ибо широко известные добродетель и репутация Савонаролы завоевали ему сердца верующих и людское почтение. [Зная, что] твое Святейшество всегда противится малейшему беспорядку, ты, разумеется, не позволишь нам подчиниться [твоему приказанию], коль скоро опасность так очевидна, да еще и к нашему бесчестию…
Дано во Дворце [Синьории] 4 мая 1497 г.»[294].
Однако Борджиа сделал свои выводы и ясно уразумел, что коль скоро флорентийское меньшинство осмелилось столь
