Пол Теру - Старый патагонский экспресс

«Ох! — подумал я. — Только не это!»

Девушки молча улыбались. Парень все еще не понял, что они едут с родителями. Отец не отрывался от пива, зато мать со своего места через проход не сводила с него глаз. Ее расплывшееся лицо наливалось кровью от ярости. Пальцы сжались в кулаки, и вся она являла собой воплощение праведного гнева. А парень уже перешел к описаниям танцев в Пунтаренасе. Он убеждал девушек, что там они отлично проведут время и он покажет им самые лучшие места. Последовало перечисление всех ночных клубов.

Это окончательно вывело мать из себя. Она вскочила и обрушилась на парня со всей яростью. Она так визжала и так быстро произносила слова, что из всей обвинительной речи я уловил лишь то, что этот парень совершенно бесстыжий, раз пытается приставать к ее девочкам.

— Кто ты такой, что считаешь, будто у тебя есть на это право?! — кричала она.

Наконец крики прекратились. Парень смущенно улыбался. Он не отвечал, но и не мог просто встать и уйти. Он старался сохранить достоинство в соответствии со здешними понятиями о чести, но был еще слишком робок. Девушки, едва обменявшиеся с ним парой слов, теперь совсем умолкли.

Тогда мать завелась по новой. Она обозвала парня свиньей и нахалом. Она пригрозила пожаловаться начальнику поезда. С каждой обвинительной фразой она подавалась вперед, так что ее жирная физиономия оказывалась вплотную с его лицом. Затем она пошла в атаку, взмахнула пышной рукой и заехала парню локтем по лицу. От удара он отшатнулся и провел рукой по губам. На пальцах была кровь. Парень попытался возражать, но при этом явно опасался нового удара.

Однако он последовал с другой стороны. Маленькая девочка не старше одиннадцати лет — скорее всего, младшая сестра тех двоих — подскочила к нему с бутылкой кока-колы. Она взболтала бутылку так, что из горлышка брызнула пена, и обдала ею парня. И по-прежнему девушки не вымолвили ни слова. Парень вытащил платок и, вытирая лицо, жалобно воскликнул:

— Они сказали, что это место свободно… Они сказали, что я могу сесть… Спросите их, спросите, пусть сами скажут…

Отец продолжал глотать свое пиво. Услышав, что его жена докричалась до хрипоты, он лишь беспомощно оглянулся. Я едва успел восхититься стойкостью парня, однако очередной натиск разъяренной мамаши все же обратил его в бегство, и он убежал в другой вагон, прижимая платок к губам. Позднее я вышел следом и нашел его. Я спросил его об этой мамаше. Это что, типичное поведение женщин в Коста-Рике?

— Пожалуй, так ведет себя большинство из них. Она не хотела, чтобы я разговаривал с ее дочерьми. А они сказали, что место свободно! Посмотрите, что она сделала!

Он оттянул губу и показал кровоточившую десну.

— Но их отец — тот мужик, что пил пиво, — он потом извинился. Он подошел ко мне позднее и сказал: «Мне очень жаль, что так получилось, но что я могу сделать?» Эта женщина — просто свинья.

«К нему на плечо, туда, где порванная рубашка обнажила шею, взгромоздилась огромная чайка; глубоко вцепившись когтями в мертвую плоть, она жадно рвала ее клювом и глотала куски. Белое оперение ее было забрызгано кровью. Когда судно, медленно поворачиваясь, приблизило к нам нос, птица как бы с трудом подняла окровавленную голову, точно в опьянении посмотрела на нас и лениво оторвалась от своей жертвы, паря над нашей палубой с куском красновато-коричневой массы в клюве, который затем с глухим ударом шлепнулся у самых ног Паркера».

Кто-то схватил меня за колено. Незадолго до этого рядом со мной села женщина. И теперь она держала меня за колено. Она сказала:

— Я отойду ненадолго. Посмотрите, чтобы никто не стащил мой чемодан!

Она снова пожала мое колено и улыбнулась. На вид ей было около тридцати пяти, а во рту сверкали два золотых зуба. Она направилась к двери в тамбур и по дороге ущипнула за задницу контролера, проверявшего билеты. Это так завело контролера, что, когда женщина вернулась на место, он явился, чтобы пофлиртовать с ней. Однако увидел меня и решил за благо убраться восвояси.

— Как вам нравится читать эту книгу!

«Кинувшись стремительно вперед, я с отвращением выбросил безобразный комок в море».

— О чем она?

— О кораблях, — сказал я.

— В Пунтаренасе у вас будет вдоволь кораблей.

Мы проезжали мимо церкви. В Сальвадоре или Гватемале в таком случае пассажиры осеняют себя крестом, а мужчины снимают шляпы. Здесь же церковь была объектом, явно не вызывавшим столь почтительного интереса, хотя это была очень впечатляющая церковь, с двумя башнями в испанском стиле, как круглые крышки от термоса, и папертью, и витражами, и двумя колокольнями. Она привлекла внимание пассажиров не больше, чем какой-нибудь амбар, хотя амбар такого размера наверняка вызвал бы у них благоговейный ужас.

Коста-Рика продолжала демонстрировать свое отличие от остальной Центральной Америки, благосостояние сделало ее жителей равнодушными к вере, однако такое равнодушие явно импонировало мне больше, нежели истовое поклонение святыням в удушающей нищете. Столь откровенно мирское общество показалось мне неожиданным и необычным. После того, что я видел в храмах Сальвадора и Гватемалы, было вполне логично ожидать и здесь безусловного подчинения церковным авторитетам, поклонения святыням, толп нищих на папертях и извечного припева: «Не смотрите на лачуги — смотрите на соборы!» Мексика шокировала меня смесью благочестия и пренебрежительного отношения к клиру: темперамент у мексиканцев слишком горяч, чтобы подчиняться каким-то святошам. В Коста-Рике все было иначе. Здесь как будто все были равнодушны к религии. По-моему, это каким-то образом объяснялось плюрализмом в политике, если это будет подходящим термином для того впечатления, что здесь выборы нечто более серьезное, чем представление для иностранцев или очередной повод поиграть на чувстве патриотизма. В Коста-Рике выборы совпали с последним днем Масленицы, однако, судя по всему, что мне довелось услышать, мирское событие оказалось более важным, чем церковный праздник. Это действительно был праздник, и даже выходной день, полный согласия и не отмеченный особо острыми дебатами. Новый президент еще не успел пройти инаугурацию — праздник продолжался. Однако свободные выборы можно было считать и достойным ответом на подавляющую авторитарность религии, требовавшей унижения и покорности, и зримым доказательством того, что соревнование за власть может проходить без жестокости и жертв. И нетерпимость жителей Коста-Рики к диктаторам проявилась и в их нетерпимости к священникам. Удача и находчивость принесли процветание их стране, и она была достаточно мала и самодостаточна, чтобы оставаться такой.