Александр Алтунин - На службе Отечеству

- Ну, внучек, храни тебя бог, да и сам не плошай. Взволнованный отеческой лаской чужого мне человека, порывисто обнимаю старика и, резко повернувшись, бегу к автобусу...

После войны я приехал на отдых в Сочи и, бросив вещи, поспешил в санаторий, где размещался госпиталь. Но старика в живых не застал.

Едва устроился на сиденье, автобус тронулся. Через пятнадцать минут мы уже стояли на перроне вокзала и ожидали поезд на Армавир, где находился тогда штаб Северо-Кавказского военного округа.

Перед новыми боями

В отделе кадров моего личного дела не оказалось. Оно, видимо, осталось в 19-й армии. Оформили новое. В автобиографии описал свой жизненный путь.

Внимательно изучив мое личное дело, майор-кадровик объявил:

- Отправляйтесь в станицу Славянскую, лейтенант, в шестьдесят пятую запасную стрелковую бригаду: будете командовать учебной стрелковой ротой.

- Почему в запасную? - не сдержал я огорчения. - Мне бы на фронт. Я же боевой опыт имею.

- Вог потому и пойдете в запасную бригаду, - строго сказал майор. Она готовит кадры для фронта. А кто это сделает лучше, чем побывавшие в боях командиры? И вообще запомните, лейтенант: военный человек, тем более командир, должен быть готов в любую минуту последовать туда, куда прикажут. Зарубите себе на носу. - Заметив, что я глубоко огорчен, майор смягчился: Вы, лейтенант, наверно, недолго пробудете в запасной: обстановка такова, что в любой момент можете оказаться на фронте. Не переживайте, еще навоюетесь.

В станице Славянской, в штабе бригады, нас, командиров, прибывших из госпиталей, принял комбриг, худощавый, среднего роста пожилой полковник. Он расспросил каждого, на каком фронте воевал и в какой должности, затем не торопясь прошелся вдоль строя, оглядел нас изучающим взглядом.

- Товарищи командиры! - сказал он. - Несмотря на то что в летней кампании немецко-фашистские войска не решили стоявших перед ними задач и понесли огромные потери в живой силе и технике, обстановка остается сложной. С начала октября на московском направлении фашисты начали генеральное наступление силами группы армий "Центр". Два мощных танковых катка продвигаются сейчас севернее и южнее Вязьмы, а третий - через Орел на Тулу. Возникла прямая угроза столице нашей Родины - Москве. В чрезвычайно трудном положении находятся защитники Ленинграда. Город блокирован с суши, снабжение возможно только по Ладожскому озеру. Войска Юго-Западного фронта стойко удерживают оборону по реке Псёл, но прорыв обороны на Брянском фронте создает, угрозу глубокого обхода и выхода фашистских войск в тыл Юго-Западного фронта. Не лучше обстоят дела и на Южном фронте. Таким образом, товарищи командиры, развертываются события, исход которых решит судьбу всей осенне-зимней кампании. И во многом он будет зависеть от того, насколько быстро действующая армия получит подготовленные резервы. Помните об этом в своей работе. Не жалейте ни сил, ни времени...

Батальон капитана Николаенко, в котором мне предстояло командовать стрелковой ротой, располагался на недействующем хлопкоочистительном заводе. Николаенко был третьим моим комбатом за прошедшие пять месяцев войны, поэтому я невольно сравнивал его с прежними командирами. Больше всего он напоминал мне капитана Тонконоженко. И не только внешним видом и строевой выправкой, но и умением четко и лаконично формулировать мысли и отдавать распоряжения. Однако была у Николаенко черта, заметно отличавшая его от педантичного Тонконоженко, - глубокое чувство юмора.

Однажды Николаенко пришел ко мне на занятия. Он был в тщательно отутюженной гимнастерке и блестящих сапогах. Я невольно смутился, взглянув на свое помятое обмундирование и давно не чищенные сапоги. Николаенко не сделал мне замечания, но, уходя, тихо сказал:

- Плохой у вас старшина, лейтенант. Совсем не заботится о своем командире. Прикажите ему раздобыть утюг и сапожную щетку. - И, не сдержав улыбки, добавил: - А то ни одна девушка взглянуть на вас не захочет.

Меня не очень-то задели его слова, поскольку я считал, что на войне внешний вид не главное. Но как мне хотелось походить на своего комбата! Он был всесторонне подготовленным командиром: одинаково сильным и в решении тактических задач, и в физических упражнениях, и в стрельбе из всех видов стрелкового оружия.

Изучение личного состава роты, организация учебы захватили меня так, что я не заметил, как пролетел месяц.

Сразу после Ноябрьского праздника весь комсостав учебного батальона во главе с капитаном Николаенко вызвали в штаб бригады и объявили приказ о включении батальона в 633-й стрелковый полк 157-й стрелковой дивизии Закавказского фронта. Особенно обрадовало, что в дивизию меня направляют во главе учебной роты, с командирами и бойцами которой я уже основательно познакомился.

В середине ноября 633-й полк перебросили в Туапсе, а оттуда побатальонно рассредоточили вдоль Черноморского побережья. На полк была возложена охрана побережья от Новороссийска до Адлера и подготовка оборонительных сооружений. Третьему стрелковому батальону достался участок от Новороссийска до Туапсе. Нашей восьмой роте - Туапсе и побережье на шесть - восемь километров к северу и югу от города.

Непривычная масштабность задачи ошеломила. Когда я склеил все полученные листы, карту пришлось расстелить на полу. На каждый взвод досталось почти пять километров побережья.

В центре участка был город Туапсе - крупный портовый и промышленный центр. Конечно, фашистское командование будет стремиться в первую очередь овладеть им. Нужно принять оптимальное решение для его охраны, а опыта не хватает.

В училище нам постоянно внушали: везде сильным быть невозможно, надо концентрировать силы в решающих пунктах. Следовательно, первоочередная задача состоит в том, чтобы найти такие пункты. Мы изучаем участок сначала по карте, затем на местности. Прежде всего пытаемся взглянуть на побережье глазами противника, намечающего высадку десанта с моря. И сразу отпали те места, куда на шлюпках и катерах трудно подойти даже в спокойное время. Главные усилия сосредоточили на охране и обороне порта и причалов.

Вместе с политруком роты Митрофаном Васильевичем Абраменко мы облазили все побережье. Возвратись к вечеру третьих суток из последней рекогносцировки, Абраменко с трудом сполз с лошади и смущенно заявил:

- Ну, Александр Терентьевич, для кавалерии я определенно не гожусь. Еще одна подобная скачка - и тебе придется просить нового политрука. Широко расставляя ноги, он заковылял к одноэтажному домику, в котором вы квартировали. - После такой тряски у меня все внутренности местами поменялись.

Взглянув на политрука, я понял, какие муки он терпел во время наших поездок, и искренне удивился, как он, горожанин, никогда не ездивший верхом, ухитрялся не свалиться с лошади!