Николай Рыбкин - Записки космического контрразведчика

Я поселился в гостинице вместе с ними, и, хотя в свои 27 лет был только лейтенантом, а они в 25 уже капитанами и майорами, мы сдружились. Они осваивали новую технику, и я тоже учился у них. Мне очень хотелось нив чем не отставать, но, естественно, летать мне бы никто не позволил. Как говорится, это уже не по моей специальности. Но и они, и инструктора были ребята понимающие, и теперь уже можно в этом сознаться — они сделали все для того, чтобы я тоже почувствовал небо на разнотипных спарках. И я искренне благодарен им, хотя и сам нарушал, и их ставил под угрозу.

Однажды, собравшись по случаю какого-то праздника за дружеским застольем, кто-то из летчиков, затронув «шпионскую» тему, задал мне провокационный вопрос:

— Вот ты скажи, Николай, мы все тысячекратно проверенные, нам доверяют такую классную авиатехнику, ну зачем за нами следить «контрику» — особисту? Если что, мы сами придем и расскажем о врагах и сдадим их.

Тогда еще не улетел на МиГ-25 Беленко, но случались другие попытки, о который мне было хорошо известно, и я ответил:

— Да не следить я за вами приехал, а беречь вас! Ведь вы все хотя и штучный товар, но как дети шаловливые, а порой и большие разгильдяи. Поверьте, один разгильдяй может сотворить такое, что не под силу пяти шпионам или диверсантам...

Мы тогда здорово посмеялись. Жизнь не раз подтвердила тезис, что летчики-испытатели — народ особенный. Однако из-за человеческого фактора одних, порой и наземных специалистов, происходят серьезные беды у других. И вот наглядный тому пример.

Шел очередной виток «соревнований» с вероятным противником по новому поколению КР — крылатых ракет. Опытный экипаж тяжелого бомбардировщика летел на задание. Под крылом была КР с усовершенствованной системой наведения. В полночь, поймав на экране цель, штурман дал отмашку, и ракета «пошла». Экипаж, как и предусматривало задание, лег на обратный курс, дожидаясь информации с полигона о результате пуска. Но там недоуменно твердили, что ракеты не было и никаких целей она не поражала. Весь экипаж, не сговариваясь, хором произнес:

— Ни хрена себе! А где же она?

Командир добавил:

— Теперь дома нас ждут не семьи, а «черный воронок»...

А в это время руководителю полетов в аэропорту города

Гурьева оператор докладывал:

— На посадку заходит какой-то самолет и не отвечает на запросы «свой-чужой»!

В этой ситуации единственно правильным решением было отключить приводные антенны. Неизвестный объект, немного «порыскав», резко снизился и упал вблизи гражданского аэропорта, попав при этом в жилые дома. Ракета была без боезаряда, так что взорвались только остатки топлива. Погибли восемь человек. Вот чем обернулась ошибка экипажа! Две погибшие семьи казахов захоронили за счет Минобороны, а среди местного населения долго гуляли легенды об НЛО или упавшем метеорите.

Экипаж разогнали. Никто из них не лукавил, все честно заявили о том, что плохо подготовились к полету и были невнимательны во время выполнения боевого задания. Но горестная метка осталась — одно, когда в результате твоей ошибки погибаешь ты сам, а если ни в чем неповинные люди?

Основы понимания

Моим первым оперативным начальником в Ахтубинске был Борис Александрович Щепанский — полненький полковник, очень хорошо известный в авиационной контрразведке Дальнего Востока и Сибири, весьма неординарная личность. Кстати, он нещадно курил и, заканчивая одну папиросу, прикуривал от нее другую.

Свое становление Борис Александрович некогда начал в авиагарнизоне в Серышево и теперь уже уверенно завершал службу, желая уйти на пенсию в Москве либо Ленинграде.

Как хороший опер, Щепанский знал все тонкости работы и грамотно руководил вверенными сотрудниками, не давая им расслабиться. Когда я, по прибытии в Ахтубинск, пришел в отдел и представился, он выслушал меня и сказал:

— Говоришь складно, посмотрим, как работать будешь!

Для меня его слова прозвучали неким вызовом, и я подумал: придираться будет! Теоретически я был подготовлен неплохо, но вот из практики — только то, что давали в Высшей школе. Хотя там у нас на практических занятиях буквально «выматывали душу», за что мы потом, годы спустя, говорили нашим наставникам огромное спасибо.

Получив свой первый оперативный материал, я оформил его, как учили, зарегистрировал и передал на утверждение начальнику. Через час секретарь принес мне документ, исчерканный замечаниями Бориса Александровича. Я молча переписал, учел внесенные поправки и вновь отдал все секретарю. Процедура повторилась еще дважды, и когда я написал все заново в четвертый раз, то вдруг обнаружил, что окончательный вариант, ну очень — за исключением двух слов и одного знака препинания — похож на мой первый. Я, конечно, все понял, но, тем не менее не учел одного, за что и поплатился. Я попросился на прием, зашел и попытался было объяснить обнаруженную мною невероятную схожесть двух вариантов. То, что я услышал, была «непереводимая игра слов» — примерно как в кинофильме «Бриллиантовая рука». Наиболее понятными были первые три слова: «Ты что, умник?!»

Молча склонив голову, я слушал начальника и как человек, прошедший «университеты» в шахтерской и авиатехнической среде, думал о том, как же все-таки разительно отличаются одни и те же выражения, произнесенные забойщиком или техником самолета, от речи оперативного начальника! То, что я в тот момент слышал, было для меня обычным интеллигентским «стебом». Шеф закончил, я сказал «Есть!» и возвратился в свой кабинет «дорабатывать» документ.

Минут через пять меня нашел Щепанский и молча подписал документ, добавив:

— Вы не обижайтесь! Я все-таки должен был акцентировать ваше внимание на главных направлениях работы.

Я спокойно ответил:

— Ну что вы, на обиженных воду возят...

С тех пор я, конечно, всегда старался, и мои документы не подвергались серьезной корректировке. Это финальное обращение на «вы» как бы подвело к уважительной доверительности отношений после весьма «красочной» тирады.

«Контрольная встреча»

Для стимуляции работы и естественного контроля ради наш начальник Борис Александрович Щепанский назначал «контрольные встречи». Особенно он любил проводить такую работу с «источниками», работающими по интересным делам. При этом наиболее проблемными всегда являлись источники из числа женщин. Где с ними встречаться и как в условиях военного городка, где все и вся на виду, всегда было головной болью для оперсостава. Но женщины — они весьма изобретательны и порой предлагали интригующие места встреч... Я, например, проводил эту работу в дневное время, и часто — на свой квартире. Такие вещи, естественно, не поощрялись и потому не афишировались. Однако шеф запросил «контрольную встречу» с Мариной, работавшей по конкретному делу, имеющему перспективу развития и хорошую реализацию.