Николай Рыбкин - Записки космического контрразведчика

Солдаты быстро и испуганно перешептываются между собой, и их взгляды все больше останавливаются на двух бойцах. Затем на них начинают «поддавливать» шепотом, перерастающим в гул.

Через три минуты из строя выходят два «проказника» и, опустив головы, плачущими голосами заявляют:

— Мы не хотели, но он нас довел до белого каления, и мы решили ему отомстить! — оба показывают в сторону нагловатого «старика» — водителя командирской машины.

Процедура закончена, и Павел Иванович, теперь уже наедине, выговаривает командирам за слабую воспитательную работу и плохой контроль, приведшие к таким проявлениям «дедовщины».

Затем мы направляемся в отдел, и Бряков, не давая возможности мне задавать вопросы, поясняет:

— Господи, какая одорология, какая собачка? Среди этой промасленной ребятни любая собака потеряет нюх на всю оставшуюся жизнь!

С этими словами он гладит собачонку, благодарит хозяина за участие в «спектакле» и с гордым видом, как известный персонаж Анискин, вышагивает по военному городку. Встречные военные и гражданские уважительно здороваются с ним и, провожая его взглядом, говорят между собой: «Хороший мужик, хоть и особист-контрик!» Здесь можно перефразировать и сказать: «Человек красит профессию, а не она его».

Был у Павла Ивановича еще один способ заставить — нет, не совсем правильно, скорее, побудить человека говорить правду и ничего, кроме правды. В те далекие годы, вначале 1970-х, на Западе и в Штатах появилась новая форма проверок на правдивость — детектор лжи или «лайдетектор», так называли его на американский лад. Эти приборы мало кто видел — даже и нам, слушателям ВКШ КГБ, его показывали нечасто.

А у Павла Ивановича он был. В его служебном кабинете, на подоконнике, рядом с письменным столом стоял дивный прибор, на котором была аккуратно привинчена латунная пластинка, и на ней выгравирована надпись «Детектор лжи». Красивая надпись, да и буквы заметные. Их хорошо можно было прочесть со стула, стоящего напротив кресла Иваныча. Так что любой, присевший на стул человек обязательно боковым зрением замечал прибор. Он был упакован в красивый деревянный ящичек, чем-то напоминающий раритетную шкатулку.

Человек, хорошо знающий технику, в принципе мог догадаться, что в ящике находится один из каких-то самолетных блоков, на котором много тумблеров, разноцветных мигающих лампочек и разных штекеров. Рядом виднелись самописцы из осциллографа и малогабаритная антенна, которую этот мудрый опер как-то всегда демонстративно направлял на сидящего напротив себя. Затем он нежно включал прибор и под раздающиеся из ящика шумы и потрескивания начинал беседу. При этом о приборе не говорилось ни слова. Он просто работал и все, а желающий узнать, что это за прибор, мог это незамедлительно прочесть.

Если же посетитель начинал задавать вопросы, то Пал Иваныч преспокойно говорил: «Да не обращайте внимания, это так, для меня!»

И что вы думаете ? Как правило, беседы у этого прибора были откровенны, и хозяину не приходилось абсолютно никого «колоть». Он просто подходил иногда, смотрел на подобие осциллографа и произносил: « Вот в этом случае и в этом вы допустили неточность». Человек обычно либо уточнял, либо настаивал на своем, и тогда Иваныч говорил: «Вот теперь лучше, молодцом!»

Скажете, примитивно? Да, и не ошибетесь! Но на многих действовало. Вот такие уроки преподал мне этот умница опер, который выгодно отличался от иных своих коллег умением найти психологически грамотное решение. Главное, без грубостей и нарушения прав личности.

А еще он умел грамотно и четко излагать мысли как в устной, так и в письменной форме. Кое-что из его арсенала мне пригодилось в дальнейшей работе. Так что практика у Павла Ивановича удалась. Мне нравились неординарные личности и всегда хотелось, чтобы их в нашей системе было бы как можно больше.

Испытатели — народ особенный

Получив диплом юриста-правоведа и навыки оперработника, я в сентябре 1973 года прибыл по распределению на подмосковную авиабазу Чкаловская — место, «завидное» для очень многих. Вот только оказалось, что здесь меня не ждали и через несколько дней пригласили в Москву на Лубянку.

Начальник авиационного отдела сказал конкретно и твердо, что в моем послужном списке должна появиться запись о работе в отдаленном районе, и назвал город Ахтубинск Астраханской области. Он добавил, что там как раз уже длительное время работает сотрудник П., которого необходимо переместить на Чкаловскую.

— Вы займете его место, а через три года я лично, естественно при хороших результатах работы, переведу вас поближе к Москве, — уточнил полковник, обозначив параметры моих возможных достижений на новом рабочем месте.

Таким образом, меня определили на должность оперуполномоченного по обслуживанию Центра подготовки летчиков-испытателей и двух авиаполков. Оставалось сказать «есть» и отбыть к месту назначения. Однако начальник отдела буквально по-отечески расспросил меня о житье-бытье, о семье, сразу же познакомил меня с моими кураторами...

Река Ахтуба обозначена в нынешних справочниках как одно из семи самых интересных мест в мире, где очень увлекательная и результативная рыбалка. Три года, проведенные там, воистину подтвердили рыбную славу этого края. Однако сам город Ахтубинск — это в основном большой военный городок с окраинами, на которых проживали с давних времен переселенцы из разных мест Украины и России. Климат резко-континентальный. Весной много мошки и комаров, летом очень жарко и пыльно, осенью тоже пыльно и ветрено, зимой холодно, но часто малоснежно. Но это для пессимистов. А если посмотреть с другой стороны — красивые зеленые степи и тюльпаны, сочные и вкусные помидоры, огромные и сладкие арбузы и стада степных сайгаков. Ну а рыбалка, рыбалка — всегда.

Прибыв на место и приступив к работе, я сразу убедился, что оперативную работу надо выстраивать с нуля, так как воинские части были в стадии реорганизации. В авиационных подразделениях меня хорошо приняли еще и потому, что я был из летно-подъемного состава, то есть мог общаться с авиаторами на понятном им языке.

Вместе с инструкторами и преподавателями Центра подготовки летчиков-испытателей я облетел все воздушные армии бывшего СССР, и при помощи коллег, следуя указаниям моего руководства, мы обеспечили качественный и надежный набор кандидатов в будущие испытатели. Мне всегда нравился летный народ, открытость и разухабистость летчиков — этих постоянно рискующих парней, всегда спешащих жить и радующихся каждой минуте.

Я поселился в гостинице вместе с ними, и, хотя в свои 27 лет был только лейтенантом, а они в 25 уже капитанами и майорами, мы сдружились. Они осваивали новую технику, и я тоже учился у них. Мне очень хотелось нив чем не отставать, но, естественно, летать мне бы никто не позволил. Как говорится, это уже не по моей специальности. Но и они, и инструктора были ребята понимающие, и теперь уже можно в этом сознаться — они сделали все для того, чтобы я тоже почувствовал небо на разнотипных спарках. И я искренне благодарен им, хотя и сам нарушал, и их ставил под угрозу.