Николай Попель - Впереди - Берлин !

- Номер сто шесть - имперская канцелярия, - продолжал показывать командующий фронтом.

- Вот где будет главная добыча! - тихонько проговорил я. - Рейхстаг - это пустая символика, а в подвале рейхсканцелярии сидит Гитлер и вся его банда. Там главный центр фашизма! Вот что следует захватить...

- Номера сто семь и сто восемь - министерства внутренних и иностранных дел... У Катукова загорелись глаза:

- Хорошо бы Гиммлера и Риббентропа взять живьем!

На макете выделялись огромные заводские районы, охватившие столицу сплошным кольцом: Берлин был не только политическим, но и главным промышленным центром Германии.

- Здесь находится свыше десяти процентов всех военных заводов империи,заметил генерал Малинин,- каждый седьмой берлинец делает оружие.

Из выступления начальника штаба выяснилась внушительная картина обороны города. В соответствии с приказом немецкого штаба обороны создавались три мощных укрепленных обвода. Внутри сам город был разбит на девять секторов обороны: восемь радиальных и один по центру, to есть вокруг рейхстага, рейхсканцелярии и министерства внутренних дел. Именно в этом секторе находился главный центр нацистской партии и всего фашистского государства.

- В городе построено около четырехсот железобетонных дотов, - методично перечислял Малинин. - Самые крупные из них - это бункера, каждый вместимостью от трехсот до тысячи человек.

Толщина верхних покрытий каждого бункера, как сообщил Малинин, достигала от полутора до трех с половиной метров брони и цемента, толщина стен - от двух до двух с половиной метров железобетона. Даже Василий Иванович Чуйков, который только что разгрыз такой "орешек", как Познань, был поражен мощью берлинской обороны.

Но оказалось, что это было далеко не все: высота бункера равнялась примерно высоте шестиэтажного дома. С воздуха каждый бункер прикрывали две-три батареи зениток, установленных на крышах.

- На важнейших направлениях зенитки укрыты в бронебашнях, - дорисовывал генерал Малинин систему обороны.- Каждая такая крепость-бункер снабжена фильтрами, вентиляционными устройствами, силовыми станциями, шахтными подъемниками и специальными элеваторами для подачи снарядов непосредственно к орудиям.

- Вот что на нашем пути стоит,- тихо говорил мне Катуков.

Командующий фронтом дополнил:

- Дело не только в укреплениях - дело в солдатах. На берлинском направлении Гитлер сосредоточил основные силы своей армии. Это отъявленные фанатики, фашистские головорезы. Всего на Берлинском направлении будет драться миллион солдат. Гитлер приказал им драться до последнего патрона и до последнего человека. Так что встретят нас серьезно. Даже очень серьезно! Будьте к этому готовы.

Малинин снова стал перечислять астрономические цифры: свыше десяти тысяч орудий и минометов, полторы тысячи танков. Приготовлено три миллиона фаустпатронов. С воздуха будут бить более трех тысяч фашистских самолетов.

Катуков взволнован:

- Небывалое дело! В истории про такое не слыхивали.

Михаил Ефимович жадно разглядывает макет:

- Нет, какая все-таки прелесть! Вот бы нам в штаб такой.

- А что, надо подумать! Художники в армии хорошие, и скульпторов найдем! Поговорим в перерыве с Михаилом Сергеевичем Малининым, чтоб дал макет хоть на ночку. К утру будет копия.

- Отличная идея, Кириллович. Давай поговори сам с Малининым!

- Хорошо. А к вечеру Никитина с группой вызовем.

К слову сказать, все вышло удачно: к вечеру в особняке, занятом Военным советом армии, появилась новоиспеченная "художественно-картографическая группа". Генерал Малинин не только одобрил нашу идею, но и помог точно воссоздать макет. Никитин и его помощники не отрывались от работы, пока не скопировали все до мельчайших деталей. Это очень помогло нам в дальнейшем.

Но это было позже. А пока что маршал Жуков особенно настойчиво разъяснял, что из-за сложности и глубины немецкой обороны обычные методы наступления под Берлином не годятся. В целях достижения внезапности удара нашему фронту придется наступать ночью.

"Что такое? - удивлялись мы.- Всегда фронт начинал Наступление с рассветом. Ведь фронт - не дивизия! Темнота и на противника работает: ему из укрытий виднее".

Вечером второго дня дали команду "По машинам!" и повезли нас смотреть ночное показательное наступление.

Огромная кавалькада машин тянулась на восток, к учебному полю. Тьма была непроглядная. Иные шоферы, фронтовые лихачи, с потушенными фарами вообще ездить не любили, и время от времени отдельные нарушители правил движения подсвечивали темную дорогу. Немецкие летчики заметили огоньки и основательно обстреляли колонну.

С этого ночное учение началось. Наконец самолеты оставили нас в покое. Приехав, все спешились, вышли на пункт, как бы обозначая противника. Вот, думаем, сейчас начнется!

И вдруг - по команде - нас ослепили ярким светом. Множество прожекторов резануло глаза. Первые несколько секунд ничего не было видно, только отчетливо слышался шум приближавшихся танков.

Но потом глаза привыкли, и мы отчетливо различили подсвеченные силуэты танков и пехоты.

Так вот как мы будем наступать ночью!

После возвращения в штаб фронта мы узнали дату наступления на Берлин.

Скоро конец войне!

Скоро победа!

А к утру мы все разъехались по "домам", готовиться к будущей операции.

Домой ехали в машине вдвоем с Катуковым. Места вокруг знакомые хорошо: именно отсюда нам пришлось поворачивать на север, к Балтике, отражая фланговый удар Гиммлера, потом помогать 2-му Белорусскому фронту бить восточно-померанскую группировку; затем - Гдыня, Данциг, а вот теперь снова переместились в "свой" район, южнее Ландсберга около бывшего Мезеритцкого У Ра.

- Гетман, наверно, последние эшелоны в Гдыне грузит, - озабочен Михаил Ефимович. - Через две недели наступать, а армия не собрана!

- Да, времени маловато.

Показался Ландсберг. Весь город - сплошные руины и пепелища: ровно два месяца назад, 1 февраля, здесь с жестокими боями прошла бригада Бойко. Пламя тогда поднималось до самого неба...

У самого въезда в город наша машина проехала мимо бараков и остатков ограды из колючей проволоки. И сразу мне вспомнилось, как на этом месте, в Ландсбергском женском лагере, томились женщины и дети многих национальностей: русские, украинцы, поляки, латыши. На беззащитных заключенных фашистские бактериологи проводили свои злодейские эксперименты. Даже вспоминать было жутко о том, что мы здесь видели. А ведь за последние два месяца нам пришлось освобождать заключенных не только в этом лагере...

Но воспоминания о прошлом не могли, конечно, отвлечь нас от тревог и забот настоящего. Мы думали об укомплектовании армии новыми кадрами, рассчитывали, как лучше организовать эту краткую - десятидневную - подготовку к боям, как обмыть наших солдат и дать им возможность хоть немного отоспаться: ведь впереди тяжелые бои.