Человек-звезда. Жизненный путь Гая Юлия Цезаря - Вольфганг Викторович Акунов

отчет, как и воспроизведенные в нем события, насыщены невероятно высоким внутренним накалом. Гай Юлий разворачивает перед читателем и слушателем яркую и незабываемую панораму событий, описывая все трудности, тяготы и усилия, сделавшие возможным достигнутый успех; марш-броски по кажущейся совершенно непроходимой местности, быструю смену позиций, смелость новаторской, столь же непривычной и необычной, сколь и целесообразной стратегии, быстроту принятия решений, готовность идти на оправданный риск, оперативную гибкость, проявляемую в зависимости от изменения обстановки.

Подлинным апогеем подробного отчета о военных событиях представляется читателю изложенное сухой и в то же время захватывающей дыхание прозой описание решающей битвы под стенами Алезии. В самый критический момент в ход событий, как «деус экс махина», вмешивается сам Цезарь, легко и сразу узнаваемый друзьями и недругами благодаря цвету своего одеяния — еx colorе vestitus — и приводит римлян к победе. Hostеs terga vertunt, fugiеntibus equites occurunt. Fit magna cеdes. Враги повертывают тыл, но бегущим перерезывают дорогу всадники. Идет большая резня…

Содержащиеся в тексте «Записок» данные, касающиеся характера местности, расстояний, военно-технических мероприятий позволяют без особого труда реконструировать все описанное в «журнале боевых действий» Гая Юлия. Своих противников победоносный император изображает как бы в технике «al fresco» — живописи по сырой штукатурке, без психологических отблесков и нюансов. Да и зачем? Ведь все они суть враги «Вечного Рима»! Какая уж тут психология! Следуя духу своего времени, он считает себя просто обязанным ввести в текст книги и некоторые замечания относительно страны, ее населения и географически-этнографических особенностей. Эти замечания довольно лапидарны, а местами — не лишены и некоторого комизма (например, при описании «великим знатоком окружающей действительности», все-таки явно давшим ввести себя в заблуждение своим информаторам — «германским медведям», поистине баснословного и фантастического животного мира на другом, не римском, берегу Рена).

Чрезвычайно важными представляются замечания о военных достижениях подчиненных Цезарю военачальников. Он довольно скупо, но все-таки воздает дань усердию и доблести легатов, не скупится на (вполне заслуженные) похвалы в адрес своей «правой руки» — Лабиена. Но когда Гай Юлий начинает описывать отдельные эпизоды, называть имена и зримо представлять читателю сцены полных драматизма схваток боевых — да еще каких! — , он всегда ведет речь о своих центурионах, главной опоре и костяке своего войска, на чьей храбрости и боевом мастерстве, на чьем авторитете среди простых легионеров, нижних чинов, основывается и его, Цезаря, власть над этой армией.

Неоднократно упоминается в «журнале боевых действий» Цезаря центурион Секст Бакул, примипил его любимого Десятого легиона, а также непоколебимая стойкость и беззаветная отвага многих других в его войске. За это Цезаря заслуживает нашей отдельной и особой благодарности, ведь под его вдохновенным пером действующее в Галлии под командованием «потомка Венеры» римское войско превращается для нас из серой массы в сообщество многочисленных индивидуумов, взятых по отдельности живых людей простонародного происхождения, чей общий интерес дает им, под командованием этого человека, силы выдерживать и совершать, казалось бы, невероятное. Из этих эпизодов прямо-таки бьет ключом великая, хоть и направленная не на благородные цели, отвага, самопожертвование людей, трагедия которых заключалась в том, что они стали жертвами ловкой манипуляции. Цезарь знал, как прибрать их к рукам — этих сынов обнищавших свободных землеробов и «пролетариев» Италии. И умел оценить их по достоинству. По завершении Галльской кампании Гай Юлий щедро одарил их золотом, рабами и повысил им жалованье. И потому они хранили ему верность до конца.

Вот как, к примеру, описана в книге IV «Записок о галльской войне» высадка римского десанта под командованием Цезаря в Британии:

«Но наши солдаты все еще колебались, особенно вследствие глубины моря. Тогда орлоносец Девятого легиона обратился с мольбой к богам, чтобы его поступок принес счастье легиону, и сказал солдатам: прыгайте, солдаты, если не хотите предать орла врагам; а я во всяком случае исполню свой долг перед республикой и императором. С этим громким призывом он бросился с корабля и пошел с орлом на врагов. Тогда наши ободрили друг друга и, чтобы не навлекать на себя великого позора, все до одного спрыгнули с корабля; когда это заметили солдаты, находившиеся на ближайших кораблях, они также последовали этому примеру и двинулись на врага».

А впрочем, хватит! Что-то я увлекся…

18. Кризис в «вечном городе»

Пока Гай Юлий силой вразумлял строптивых «варваров» и неустанно диктовал писцам свои «Записки», в «Вечном Городе» в очередной раз сложилась крайне неблагоприятная для него обстановка.

Смерть дочери проконсула — Юлии, законной супруги Гнея Помпея «Великого» (умершей, к сожалению, бездетной), — разорвала родственную связь, существовавшую между двумя «заклятыми друзьями» и коллегами по триумвирату. Алчущий золота Красс, победитель Спартака, сгинул со всем своим войском в далекой Парфии (при этом погиб и доблестный сын триумвира Публий, так отличившийся под командованием Цезаря в «длинноволосой» Галлии). Победоносные парфяне якобы залили отсеченной голове Красса-старшего в глотку расплавленное золото со словами: «Напейся, наконец, того, чего ты всю жизнь так жаждал!»… С гибелью «денежного мешка» и «пожарного-поджигателя» «союз троих мужей» фактически прекратил свое существование. Приободрившись, после утраты «трехголовым чудищем» одной из своих голов, сенатская олигархия с новой силой принялась интриговать против властных поползновений теперь уже не триумвирата, а дуумвирата — «союза двоих мужей». Повсюду царили беспросветная коррупция и беспорядок, государственный аппарат буквально на глазах терял последние остатки работоспособности. Республика «потомков Ромула» трещала по всем швам…

Надгробие знатной римской семейной пары

Как уже говорилось, беспокойный 53 год вошел в римскую историю как год без консулов. Площади, улицы, улочки, переулочки и закоулочки Града на Тибре превратились в сплошной театр военных действий между платными боевиками соискателей магистратур. Анний Милон, протеже «оптиматов», введенный в свое время Помпеем в игру в качестве противовеса обнаглевшему Клодию Пульхру, пытался силой оружия пробиться в консулы, Клодий же — в преторы. Совершенно случайно (?) оба предводителя уличных «штурмовых отрядов» повстречались…нет-нет, не на узенькой дорожке, а на весьма широкой Via Appia — Аппиевой дороге. В разгоревшейся кровавой схватке Клодий был сражен наповал (вероятнее всего — самим Милоном). Убийство «Красавчика» вызвало в Риме беспорядки. Народ, продолжавший любить молодого бездельника, сложил для сожжения его бренных останков погребальный костер прямо посреди Форума и чуть не сжег заодно с мертвым Клодием древнее, почерневшее от времени, пятисотлетнее здание сената. После чего разгневанная толпа, собравшаяся перед городской виллой Помпея — единственного из триумвиров (или — теперь уже дуумвиров), пребывавшего в Риме — громогласно потребовала от «покорителя Востока» стать либо