Человек-звезда. Жизненный путь Гая Юлия Цезаря - Вольфганг Викторович Акунов

Галлия была обязана кормить и содержать оккупировавшую ее армию римских интервентов, но при этом сохранила нечто вроде автономии и самоуправления. Впоследствии Цезарь даровал вождям многих галльских племен, своим бывшим военным противникам, права римских граждан и даже набрал из их числа послушных его, Гая Юлия, воле сенаторов. «Косматой» Галлии, с ее неисчислимыми богатствами, великолепной кавалерией (хотя и уступающей германской коннице), поддерживающей существование тринадцати легионов «потомка Венеры», появилась надежда на лучшее будущее.

В заальпийскую Галлию начали переселяться римские колонисты, принесшие с собой навыки более совершенной и интенсивной обработки земли. В галльских городах стали селиться римские ремесленники и торговцы. Быстро завязался оживленный и взаимовыгодный товарообмен между италийскими и кельтскими областями. Вина, металлические и керамические изделия, драгоценные украшения и предметы вооружения пересекали Альпы в обоих направлениях. Вскоре галльские товары стали успешно конкурировать с италийскими.

Если бы Верцингеториг хотя бы несколько повременил с началом антиримского восстания, дождавшись момента, когда у Цезаря оказались бы связаны руки вследствие военно-политического конфликта с Помпеем, отважному арверну, возможно, удалось бы избавить «косматую» Галлию от римского ига. Но «история не знает сослагательного наклонения»…

И потому на всем протяжении вспыхнувшей вскоре после описанных в этой и предыдущей главе событий гражданской войны Цезаря с Помпеем в покоренных Гаем Юлием областях заальпийской Галлии сохранялось полное спокойствие. Цезарь, зрящий сквозь столетия, как бы пророчески предвидел, что «могущество Рима Галлией прирастать будет»…

Постепенная, но последовательная и неуклонная романизация «косматой» Галлии привела к возникновению на ее земле своеобразной гибридной, так называемой «галлоримской» культуры. И Галлия со временем превратилась из колоссального, сплошного поля битвы (которым она была при Цезаре) в мощный оборонительный вал, или заслон, Римской «мировой» державы, веками сдерживавший натиск северных «варваров».

17. Несколько мыслей о «записках» Гая Юлия

Даже Марк Туллий Цицерон, постоянно оттачивавший свой и без того острый, как жало кинжала, язык буквально обо все, что только можно, не поскупился на похвалы покорителю «косматой» Галлии (под чьим искусным командованием и не менее искусным пером прославился, в конце концов, в глазах как современников, так и потомства родной брат знаменитого оратора). «Отец Отечества» со свойственной ему меткостью охарактеризовал «фронтовые сводки» Цезаря, ставшие крайне эффективным пропагандистским материалом, всемерно рекламировавшим личность «потомка Венеры» и его славные деяния в «варварских» галльских землях римским читателям всех социальных слоев и прослоек (умевшим читать или, по крайней мере, слушать чтение своих грамотных сограждан), короче — «Записки о галльской войне» Гая Юлия — всего четырьмя латинскими словами: «nudi, rеcti еt vеnusti», то есть назвал их «голыми (неприкрашенными), прямыми (простыми) и (все же) прелестными»: «Записки, им (Цезарем — В. А.) сочиненные, заслуживают высшей похвалы: в них есть нагая простота и прелесть» (Светоний. «Божественный Юлий»).

Как уже говорилось выше, Цезарь вел свой «журнал боевых действий» не ретроспективно, не «задним числом», не с отдаленной временной дистанции. В самый разгар боевой страды он находил время диктовать скрибам свою версию только что происшедших событий. Причем проконсул так торопился с изложением все новых фактов, что даже поручил написать отчет о событиях предыдущего года войны своему легату и адъютанту Авлу Гирцию (или же Гиртию). Сам же Гай Юлий завершил «Записки» описанием «подлинного» окончания войны — покорения крепости Алезии.

Гая Юлий, разумеется, не все писал «по памяти». Наверняка, у Цезаря имелись под рукой и «предварительные заготовки», поскольку он, конечно, регулярно отчитывался перед сенатом, отправляя в Рим «информационные бюллетени» о своих военных операциях, да и сам наверняка столь же регулярно получал доклады, рапорты и донесения от своих легатов. И все эти материалы были, несомненно, не только объективными в описании военных действий. Наряду с чисто военными аспектами, они, вне всякого сомнения, содержали и определенные пропагандистские нюансы.

Но главной причиной написания Цезарем этой увлекательной даже для современных читателей (а что уж там говорить о его современниках!) книги было вполне понятное и очевидное намерение создать себе надежное и убедительное алиби, способное защитить проконсула от обвинений, упреков и критики со стороны его позеленевших от зависти недругов, ревниво следивших из Рима за успехами Гая Юлия где-то там, на краю Экумены. Эти обвинения, упреки и критика были направлены, прежде всего, против наращивания Цезарем своей личной власти в ущерб интересам государства, против неоправданного и ненужного (с точки зрения непрошеных защитников государственных интересов) затягивания кампании и расширения зоны военных походов, против излишнего применения силы (или, если угодно — насилия), а также (и, может быть — в первую очередь) против нарушения договоров и вероломства, допущенного Цезарем по отношению к послам и заложникам.

Нельзя сказать, чтобы Цезарь оправдывался, отрицая все эти возведенные на него обвинения, на страницах своего «журнала боевых действий» — для этого он был слишком искусным тактиком и прожженным политиком. Напротив, он излагает ход событий ровным, сухим и деловитым слогом, так сказать, заранее исключающим саму возможность хоть на йоту усомниться в достоверности его версии происшедшего. Он мастерски манипулирует читателем, создавая у того впечатление, что сохраняет всегда и во всем объективность. Можно было бы назвать это хитрой, удачной уловкой автора «Записок». Но это больше чем просто уловка. Это — поистине гениальный ход поистине гениального демагога.

Поражает и в то же время заставляет задуматься то обстоятельство, что этот гениальный демагог всегда и везде пишет о себе исключительно в третьем лице. как если бы он был лишь очень хорошо осведомленным наблюдателем, а не участником описанных в книге событий. Высокомерие, самоирония и несколько холодная отстраненность от происходящего сливаются здесь у Цезаря в уникальную, неподражаемую амальгаму. Он — актер в двойном смысле этого слова —, да и написанная им книга — часть его «(пиар-)акции», столь же точно рассчитанная в своей действенности, как все его военные и дипломатические предприятия. «Журнал боевых действий» Цезаря был предназначен для того, чтобы воздействовать на сердца и умы читателей, воздействовать на них в пользу и в интересах своего автора. «Записки» стали для непревзойденного «самопиарщика» Цезаря бесценным орудием саморекламы, которого так не хватало Помпею (несмотря на все блестящие победы, одержанные «Великим» на Востоке). Ради этого и писал Цезарь свои «фронтовые сводки». Ему нетрудно было отбирать выгодные ему факты и окрашивать повествование в выгодные для него цвета, представлять события в выгодном для него свете. Завидное и редкостное мастерство, с которым талантливый ученик родосской ораторской школы сообщает о событиях по-солдатски лаконичным, впечатляющим, понятным и сухим языком, вот в чем неподражаемая прелесть этого поистине гениального в своей простоте прозаического произведения!

Сухой, казалось бы,